Обращение к сайту «История Росатома» подразумевает согласие с правилами использования материалов сайта.
Пожалуйста, ознакомьтесь с приведёнными правилами до начала работы

Новая версия сайта «История Росатома» работает в тестовом режиме.
Если вы нашли опечатку или ошибку, пожалуйста, сообщите об этом через форму обратной связи

Участники проекта /

Варкентин Яков Яковлевич

Окон­чил физико-тех­ни­че­ский факуль­тет Уральского поли­тех­ни­че­ского инсти­тута. С 1975 года рабо­тал на ЧМЗ в цен­траль­ной научно-иссле­до­ва­тельской лабо­ра­то­рии. Был пред­се­да­те­лем Совета моло­дых спе­ци­а­ли­стов завода, сек­ре­та­рем пар­тий­ной орга­ни­за­ции. Началь­ник тех­но­логи­че­ской службы ЧМЗ, вете­ран завода.
Варкентин Яков Яковлевич

В 1975 году я окон­чил физико-тех­ни­че­ский факуль­тет УПИ — базо­вый факуль­тет Мин­сред­маша — и при­е­хал по рас­пре­де­ле­нию на Чепец­кий меха­ни­че­ский завод.

Защита дипломов на физ­техе была спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ной. Полгода мы писали иссле­до­ва­тельские работы, свя­зан­ные с предпри­я­ти­ями Мин­сред­маша. Защища­лись перед при­ем­ной комис­сией, состо­явшей из 13 чело­век, в кото­рой были исклю­чи­тельно док­тора наук и про­фес­соры. Две про­из­вод­ствен­ные прак­тики мы обя­за­тельно про­хо­дили на заво­дах. Одна из моих прак­тик была в цехе № 4 ЧМЗ.

В то время у нас был спец­курс, где нам рас­ска­зы­вали о тех­но­логии основ­ных предпри­я­тий Мин­сред­маша. С одно­курс­ни­ками мы посто­янно обме­ни­ва­лись этой информацией. То есть, тео­ре­ти­че­ски мы имели пред­став­ле­ние обо всех заво­дах, плюс прак­тика.

Мне понра­вился ЧМЗ и город Гла­зов. Поэтому к концу учебы я уже знал, куда хочу пойти рабо­тать. Мест по рас­пре­де­ле­нию у нас все­гда было больше, чем выпуск­ни­ков. Поэтому, как пра­вило, каж­дый попа­дал туда, куда хотел.

В Гла­зове сразу же предо­став­ляли общежи­тие. Семей­ным тоже сна­чала давали ком­нату в общежи­тии, но в пер­вом же доме, кото­рый сда­вался, им обя­за­тельно выде­ляли ком­нату, а затем и квар­тиру.

Я. Я. Варкентин
Я. Я. Вар­кен­тин

Когда я при­е­хал на завод, моя супруга еще учи­лась. Я пожил в общежи­тии 3 -4 месяца, а к тому времени, когда при­е­хала жена, у меня уже была своя обстав­лен­ная ком­ната.

В отделе кад­ров ЧМЗ был работ­ник, кото­рый занимался только моло­дыми спе­ци­а­ли­стами, — Нина Кон­стан­ти­новна Мака­рова.

По сво­ему профилю я мог рабо­тать в нескольких цехах. Началь­ники цехов подыс­ки­вали для себя наи­бо­лее спо­соб­ных моло­дых спе­ци­а­ли­стов, с каж­дым про­во­дили собе­се­до­ва­ние. У меня к тому времени была почти готова кан­ди­дат­ская работа, и мне даже пред­лагали остаться на кафедре инсти­тута, но я решил поехать на ЧМЗ. После всех собе­се­до­ва­ний на заводе меня при­гла­сили в цех № 7 (ЦНИЛ).

Началь­ни­ком этой цен­траль­ной научно-иссле­до­ва­тельской лабо­ра­то­рии тогда был Ста­ни­слав Васи­лье­вич Голо­вин. Меня встре­тили очень доб­роже­ла­тельно, сразу же при­крепили ко мне настав­ника.

В инсти­туте я был акти­ви­стом, поэтому меня сразу поста­ра­лись при­влечь к обще­ствен­ной работе. В это время на ЧМЗ был орга­ни­зо­ван Совет моло­дых спе­ци­а­ли­стов, и мне пред­ложили стать его пред­се­да­те­лем. Но я тогда еще совсем не знал завод, не был зна­ком с кол­лек­ти­вом, поэтому согла­сился рабо­тать заме­сти­те­лем пред­се­да­теля СМС. Пер­вым пред­се­да­те­лем у нас был

Михаил Алек­сан­дро­вич Коз­лов. Впо­след­ствии он хорошо про­явил себя на ком­со­мольской и пар­тий­ной работе, а в 31 год стал мэром Гла­зова (самый моло­дой мэр нашего города, а может — и СССР). Пред­се­да­тель СМС был чле­ном зав­кома ком­со­мола. Кури­ро­вал нашу работу глав­ный инже­нер Иван Пет­ро­вич Пет­ров.

Надо заме­тить, что в то время у дирек­тора завода было всего три заме­сти­теля: глав­ный инже­нер, кото­рый решал все про­из­вод­ствен­ные вопросы, зам. по кад­рам и зам. по общим вопро­сам, в веде­нии кото­рого нахо­ди­лись все непрофиль­ные виды дея­тель­но­сти завода (боль­ницы, сов­хоз, сто­ло­вые, ОРС, стро­и­тель­ный цех и т. д.).

Дея­тель­ность СМС очень активно раз­ви­ва­лась. В совете было 8-9 чело­век. Основ­ные направ­ле­ния работы: раци­о­на­ли­за­тор­ство, а также культмас­со­вая, жилищ­ная и информаци­он­ные комис­сии.

Мы орга­ни­зо­вали кон­курс на зва­ние «Лучший моло­дой спе­ци­а­лист». Так как сфера дея­тель­но­сти ЧМЗ тогда была очень обширна и на заводе в то время рабо­тало около тысячи спе­ци­а­ли­стов в воз­расте до 30 лет, руко­вод­ство пошло нам нав­стречу: в кон­курсе было 10 номи­наций. Участ­во­вали все цеха завода, а также вспомога­тель­ные, основ­ные и непрофиль­ные, поэтому среди номи­наций были и «лучший врач», и «лучший стро­и­тель» и т. д. Основ­ной пока­за­тель при под­ве­де­нии итогов был про­из­вод­ствен­ный. Конечно, учи­ты­ва­лись обще­ствен­ная работа и тру­до­вая дис­ци­плина. В книж­ках моло­дого спе­ци­а­ли­ста четко отме­ча­лось, что он сде­лал, как себя про­явил. При поступ­ле­нии моло­дой спе­ци­а­лист вста­вал на учет не только в ком­со­мольское бюро, но и к нам.

Начальство отно­си­лось с уваже­нием к моло­дым спе­ци­а­ли­стам, понимая, что со време­нем это поко­ле­ние надо будет про­двигать на ответ­ствен­ные долж­но­сти. Руко­во­ди­тели цехов про­во­дили с нами спе­ци­аль­ные совеща­ния и беседы. Наш руко­во­ди­тель С. В. Голо­вин читал нам спе­ци­аль­ные лекции о раци­о­на­ли­за­ции: как тво­рить, как изоб­ре­тать, как под­хо­дить к новше­ству.

Совместно с патентно-информаци­он­ным отде­лом мы стали про­во­дить кон­курсы на зва­ние «Лучший моло­дой раци­о­на­ли­за­тор ЧМЗ». Начали созда­вать моло­деж­ные твор­че­ские кол­лек­тивы, так назы­ва­емые бригады, кото­рые искали про­блем­ные места в цехах. Бригады были ком­би­ни­ро­ван­ными: туда вхо­дили пред­ста­ви­тели науки (цеха 7), про­из­вод­ствен­ники, кон­струк­торы. В самих цехах тоже были бригады.

Наши спе­ци­а­ли­сты участ­во­вали в удмурт­ском, а затем и все­союз­ном кон­курсе на премию ВЛКСМ. Но полу­чи­лось это не сразу. Раньше дея­тель­ность наших заво­дов была сек­рет­ной. Без осо­бого раз­реше­ния нельзя было ходить по цехам, не отно­сящимся к твоей работе. С докумен­тами рабо­тали только в спе­ц­ча­сти или заби­рали под подписку, с обя­за­тель­ным воз­вра­том в конце дня. И когда я пред­ложил поучаст­во­вать в кон­курсе хотя бы на премию ком­со­мола Удмур­тии, режимщики были катего­ри­че­ски про­тив. Но в то время я был уже пред­се­да­те­лем СМС, участ­во­вал в совеща­ниях руко­вод­ства. Все меня знали, поэтому я напрямую захо­дил к любому заму или началь­нику цеха.

Я лично пошел к помощ­нику дирек­тора по режиму и охране Георгию Пет­ро­вичу Скворцову. Он попро­сил подго­то­вить документ с нашими пред­ложе­ни­ями. Мне была ближе тема, кото­рую мы гото­вили с нашей твор­че­ской груп­пой, поэтому я опи­сал ее в вари­анте ДСП. Скворцов наложил визу «раз­решаю», мы напра­вили работу на кон­курс и сразу стали лау­ре­а­тами: по срав­не­нию с другими участ­ни­ками у нас была серьез­ная раз­ра­ботка.

Сле­дующую работу мы подали уже на премию ком­со­мола СССР.

И опять легко выиг­рали, потому что до нас такого рода работы никто не пода­вал на кон­курс.

Постепенно, видя, что Совет моло­дежи хорошо про­яв­ляет себя, завод стал делеги­ро­вать нам и такие ответ­ствен­ные задачи, как рас­пре­де­ле­ние квар­тир, мест в дет­ских садах и яслях.

В то время роль началь­ника цеха была гораздо выше, чем сегодня. В послед­ние годы все дик­ту­ется откуда-то сверху. Раньше такого не было. У цехов и руко­во­ди­те­лей были очень большие пол­номо­чия. И замов дирек­тора в таком коли­че­стве не води­лось. Это потом уже, когда раз­ва­лился Союз и госплана не стало, когда воз­никла необ­хо­димость само­сто­я­тельно решать вопросы и по сбыту, и по закуп­кам, коли­че­ство заме­сти­те­лей дирек­тора уве­ли­чи­лось. Нача­лась кон­вер­сия, завод стал делать сыро­дель­ные ванны, холо­диль­ники. Кстати, где-то в цехах до сих пор рабо­тают холо­диль­ники про­из­вод­ства ЧМЗ. Поскольку у нас штамповки не было, мы при­думали делать их в дере­вян­ном корпусе. Это была отлич­ная идея, новый принцип — бесшум­ные холо­диль­ники.

Карьер­ные вопросы тоже реша­лись в цехах, с уче­том результа­тов кон­кур­сов на лучшего моло­дого спе­ци­а­ли­ста, на лучшего раци­о­на­ли­за­тора. При­нима­лись во внима­ние орга­ни­за­тор­ские спо­соб­но­сти чело­века, его актив­ность в обще­ствен­ных меропри­я­тиях.

Мы орга­ни­зо­вы­вали очень много меропри­я­тий. Самыми попу­ляр­ными были вечера моло­дых спе­ци­а­ли­стов. Кроме того, мы создали клуб по инте­ре­сам «Круго­зор». До сих пор шутим, что пер­вым пре­зи­ден­том в СССР был наш Женя Самой­лов — пре­зи­дент клуба «Круго­зор». В клубе было 5 или 6 объеди­не­ний: инже­нер­ное, бар­дов­ской песни, турк­луб, клуб «багги». Дис­ко­теч­ни­ков — моло­дых ребят, кото­рые подполь­ными путями доста­вали запад­ные диски, — мы тоже вклю­чили в клуб. В 70-х годах они стали про­во­дить пер­вые дис­ко­теки в городе, в новом моло­деж­ном клубе «Род­ник». Затем, когда «Круго­зор» рас­пался, эти секции стали рабо­тать сами по себе.

А начи­на­лось все под эги­дой клуба «Круго­зор». Состав­лялся общий план. У нас были не про­сто танцы, а тема­ти­че­ские вечера. Каж­дое направ­ле­ние клуба что-то гото­вило. Там же в торже­ствен­ной обста­новке про­хо­дили награж­де­ния лучших раци­о­на­ли­за­то­ров и моло­дых спе­ци­а­ли­стов. На эти цере­мо­нии обя­за­тельно при­глаша­лись члены семей побе­ди­те­лей. Награды вру­чало руко­вод­ство завода. Тогда как раз нача­лась эпоха дефицита, поэтому в каче­стве памят­ных подар­ков были хру­сталь­ные вазы, кубки, салат­ницы.

Частенько мы разыг­ры­вали дефицит­ные товары на кон­кур­сах. Ту же мебель или ковры в сво­бод­ной торговле купить было трудно, а поскольку ОРС тоже был цехом завода, то мы дого­ва­ри­ва­лись с ними о выде­ле­нии това­ров. Устра­и­вали раз­лич­ные кон­курсы прямо на вечере, и если ты выиг­ры­ва­ешь, сможешь машину мебели прямо с вечера забрать домой. Она тут же на улице сто­яла. Помню, Панов у нас как-то выиг­рал ковер 3х4, тут же рас­сте­лил его и бро­сил клич: «Тан­цуют все!».

Вру­че­ние орде­ров на жилье тоже про­хо­дило торже­ственно. Когда сда­вался дом, нам, как пра­вило, давали чуть ли не целый подъезд — квар­тир 20. Все это объеди­няло нас, и мы очень дружно жили. В каж­дом цехе у нас были свои мик­ро­со­веты, и, конечно, ставки делали все­гда на моло­дых спе­ци­а­ли­стов. Стать лучшим моло­дым спе­ци­а­ли­стом было пре­стижно. Зва­нием «Лучший моло­дой раци­о­на­ли­за­тор» гор­ди­лись. У нас были отдель­ные стенды с фотографи­ями лучших раци­о­на­ли­за­то­ров, чтобы все могли их видеть. Если награж­де­ние побе­ди­те­лей про­хо­дило во дворце культуры «Рос­сия» или в моло­деж­ном клубе «Род­ник», мы обя­за­тельно при­во­зили туда стенды с фотографи­ями и информацией по всем моло­дым спе­ци­а­ли­стам. А еще делали стенга­зеты. И в каж­дом цехе у нас были обя­за­тель­ные стенды — блок моло­дого спе­ци­а­ли­ста. Все это мы оформ­ляли по вече­рам, после работы, и совершенно бес­платно.

Побе­ди­тели кон­кур­сов, конечно, награж­да­лись преми­ями; им либо уве­ли­чи­вали оклады, либо повышали их в долж­но­сти. Раз в два года на отчетно-выбор­ных собра­ниях СМС мы гото­вили списки тех, кого рекомен­до­вали поощ­рить в при­казе за большую обще­ствен­ную работу.

В то время во вспомога­тель­ных цехах у инже­не­ров оклад был 150 руб­лей, в осталь­ных — 160, а в основ­ных — 170. По тем време­нам это были беше­ные деньги. Поэтому и премия состав­ляла руб­лей 10-20, в лучшем слу­чае — 50. Тогда у началь­ни­ков цехов, в под­чи­не­нии кото­рых рабо­тало по 1000 чело­век, оклады были всего руб­лей 200-250. А мы в сове­тах рабо­тали только на обще­ствен­ных нача­лах.

Дис­ци­плина была очень жест­кой. Мы сразу же попа­дали в руки («лапы») режим­ных служб. В зави­симо­сти от того, на какой уча­сток ты рас­пре­де­лен, допуск к тех­но­логии был только к смеж­ным цехам. И это все оформ­ля­лось на уровне цехов. Началь­ник цеха подпи­сы­вал и режимщи­кам гово­рил, к каким докумен­там работ­ника можно допус­кать. Мы давали рас­писку, что рабо­таем с сек­рет­ными докумен­тами.

В то время у каж­дого цеха была своя легенда. Даже дома не знали, что мы выпус­каем уран и цир­ко­ний. Завод поэтому и назвали — Чепец­кий меха­ни­че­ский, чтобы никто не дога­дался. Наши дети думали, что если цех 54, химия, — зна­чит, там делают удоб­ре­ния, цех 90 — сеялки, зап­ча­сти к трак­то­рам и т. д.

Сек­рет­ные документы мы с утра полу­чали в спе­ц­ча­сти под рас­писку, а вече­ром ты обя­зан был их сдать. Если вдруг забыл и ушел домой, к тебе могли вече­ром при­е­хать, осмот­реть рабо­чее место, — и не дай бог, ты не в сейфе их оста­вил, а про­сто на столе. За это могли уво­лить.

Мы с инсти­тута при­выкли к таким усло­виям. Физ­тех был спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ным факуль­те­том. У нас была закрытая кафедра и в дека­нате была открытая часть, а пол­корпуса были закрытыми. Спе­ци­аль­ные про­пуска были, чтобы пройти в лабо­ра­то­рию. Мы даже лекции свои остав­ляли в инсти­туте и могли заниматься только там.

Это на исто­рию КПСС можно было не пойти, потом в книж­ках про­чтешь. Другое дело спец­курсы: если на лекцию не схо­дил, пере­пи­сать ее у кого-то было про­блема­тично. Если ты про­пу­стил лекцию, где рас­ска­зы­вали про тех­но­логию ЧМЗ, этих све­де­ний уже нигде не най­дешь, потому что таких учеб­ни­ков не было. На наших кон­спек­тах стоял гриф «сек­ретно», и мы обя­заны были их сда­вать в дека­нат.

Круг лиц на совеща­ниях завода был четко опре­де­лен. Если я, напри­мер, рабо­тал по цир­ко­нию, то в цех по урану меня про­сто не пус­кали. И это было оправ­дано. Тем более, у нас раньше не было общей тех­но­логи­че­ской службы. В каж­дом цехе было свое тех­но­логи­че­ское бюро, спе­ци­а­ли­сты кото­рого рабо­тали строго в рам­ках цеха. Мы в цехе № 7 про­во­дили иссле­до­ва­ния, а рекомен­дации писали уже спе­ци­а­ли­сты тех­бюро цехов.

Позже, когда объемы работ стали уве­ли­чи­ваться и вопросы каче­ства и стан­дар­ти­за­ции под­няли на более высо­кий уро­вень, ока­за­лось, что у нас в каж­дом цехе инструкции писа­лись по-раз­ному: стили раз­ные, под­ходы и содер­жа­ние раз­ное. Такого не должно быть. И госу­дар­ствен­ные кон­тро­ли­рующие органы: ГСПИ, Гос­атом­над­зор, воен­преды — стали тре­бо­вать, чтобы вся докумен­тация соот­вет­ство­вала ГОСТу и была напи­сана четко в еди­ном стиле. Поэтому спе­ци­а­ли­стов тех­бюро цехов решили объеди­нить в еди­ную тех­службу. Я как раз стоял у исто­ков ее созда­ния. Пер­вым ее началь­ни­ком был Лосиц­кий Ана­то­лий Франце­вич.

А потом встал вопрос о рас­сек­ре­чи­ва­нии. Каж­дый год рос­сийский (раньше все­союз­ный) пере­чень све­де­ний, под­лежащих засек­ре­чи­ва­нию, пере­смат­ри­ва­ется. И если на уровне страны было решено, что дан­ная информация сек­ре­тов уже не пред­став­ляет, гриф «сек­ретно» снимался.

Вопросы здра­во­охра­не­ния раньше тоже нахо­ди­лись в завод­ском веде­нии. В городе было всего 4 боль­ницы, из них три были цехом завода. Раз­ница в обслужи­ва­нии, конечно, была. Наши боль­ницы лучше финан­си­ро­ва­лись, укомплек­то­вы­ва­лись лучшими спе­ци­а­ли­стами.

Дома отдыха нахо­ди­лись в под­чи­не­нии отдель­ного ведом­ства Сред­маша. Мы часто ездили отды­хать в Узбе­ки­стан, Казах­стан, Крым. Дне­про­дзержин­ский завод, напри­мер, имел свой пио­нер­лагерь на Чер­ном море в Крыму. В апреле-мае и сен­тябре-октябре нам давали туда путевки «Мать и дитя». Рас­пре­де­ля­лись они тогда через проф­союз. Всем желающим этих путе­вок, конечно, не хва­тало.

Подав­ляющее большин­ство мага­зи­нов Гла­зова были наши, вхо­дили в состав ОРСа — тоже отдель­ного цеха ЧМЗ.

Отды­хать мы любили на при­роде. В те времена у нас было мас­со­вое движе­ние — за клюк­вой. Элек­тричка «Яр-Лес­ная» была пере­пол­нена гла­зов­ча­нами.

Завод­ские спар­та­ки­ады про­во­ди­лись прак­ти­че­ски по всем видам спорта: борьба, хок­кей, лыжи, ори­ен­ти­ро­ва­ние — зим­нее и лет­нее. Самыми актив­ными, конечно, были моло­дые рабо­чие и спе­ци­а­ли­сты. Я участ­во­вал во всех видах спорта, кроме борьбы.

В каж­дом цехе был ответ­ствен­ный за спорт. Помню, в пер­вый же год, как я при­шел в цех, мне ска­зали: «О, моло­дой! Будешь за цех в ори­ен­ти­ро­ва­нии выступать!». Нормаль­ных карт тогда не было — они тоже были сек­рет­ными, и купить их было невозможно. Мне дали маленький сфо­тографи­ро­ван­ный листо­чек с рисун­ком мест­но­сти, на кото­ром спря­таны точки. Я две точки нашел и заблу­дился. Речку пере­плыл, потом все же вышел к своим, а там уже шум, все меня искать собра­лись.

Спорт был очень раз­вит. И по линии адми­ни­страции, и по линии проф­союза ему уде­ляли осо­бен­ное внима­ние.

Культо­выми лич­но­стями того времени можно назвать всех дирек­то­ров и началь­ни­ков цехов. Вита­лий Федо­ро­вич Коно­ва­лов, дирек­тор ЧМЗ с 1975 по 1978 гг., мог ночью при­йти и про­ве­рить любой цех. Бывали слу­чаи, когда его не узна­вали, при­нимали за незна­комца. А если в цехе незна­комый, да еще ночью, ты обя­зан доложить об этом мастеру. Были даже спец­дежур­ные, кото­рые в пере­ры­вах про­ве­ряли — не ходит ли кто чужой по корпусу.

Наше поко­ле­ние, кстати, внесло свою лепту в «рас­сек­ре­чи­ва­ние». На заводе даже назва­ние метал­лов нельзя было про­из­но­сить вслух. Цир­ко­ний обо­зна­чался как М-20, уран — М-… А мы-то в инсти­ту­тах назы­вали все сво­ими име­нами и на заводе по при­вычке вели себя так же, чем дово­дили работ­ниц старшего поко­ле­ния чуть ли не до инфаркта. Слово «уран» для них было чем-то запре­дель­ным.

Одна­жды меня поймали на теле­фон­ном разго­воре. Связь у нас тоже была своя, теле­фоны с выхо­дом в город по паль­цам можно было пере­счи­тать, а уж тем более с выхо­дом на межго­род. Как-то мне позво­нили из ленинград­ского НИИ: мол, узнали, что вы занима­е­тесь цир­ко­нием, нельзя ли при­е­хать. Я отве­тил: «Пожа­луй­ста, оформ­ляй­тесь, как положено, при­езжайте. Все покажем, рас­скажем».

На сле­дующий день меня вызвали к режим­ни­кам, вклю­чают запись. «Ты гово­рил?». — «Я». — «А кто ты такой? Какое ты име­ешь право при­глашать, да еще обещать все пока­зать и рас­ска­зать?». Я объяс­нил, что это про­сто общие фразы веж­ли­во­сти, фак­ти­че­ски-то я ничего не рас­ска­зал. Обош­лось.

Авто­ри­тет руко­во­ди­те­лей цехов был непре­ре­ка­емым. Ста­ни­слав Васи­лье­вич Голо­вин — началь­ник ЦНИЛ, Юрий Алек­се­е­вич Паль­чи­ков — началь­ник цен­траль­ной завод­ской лабо­ра­то­рии (ЦЗЛ) были кан­ди­да­тами наук, очень грамот­ными людьми. Их роль на заводе была очень высо­кой. Когда они выска­зы­вали свою точку зре­ния, то с ней уже никто не спо­рил.

Если спе­ци­а­лист шел на повыше­ние, неукос­ни­тель­ное пра­вило было — не препят­ство­вать росту.

К сожа­ле­нию, сей­час все это выхо­лащи­ва­ется. Сегодня мастер в цехе должен сде­лать такой-то ста­кан и не думать, почему он такой. А у нас раньше другая система была. Мастер тоже отве­чал за про­ве­де­ние опыт­ных работ по текущей тех­но­логии и за внед­ре­ние новой тех­но­логии.

В то время очень большое внима­ние уде­ляли и раци­о­на­ли­за­ции, и улучше­нию тех­но­логии. Совет моло­дых спе­ци­а­ли­стов, состав­ляя свой завод­ской план работы, обя­за­тельно вклю­чал туда такие меропри­я­тия. В этом были заин­те­ре­со­ваны и началь­ники цехов. И когда в такую атмо­сферу попа­дает моло­дой спе­ци­а­лист, он в ней рас­тет. И потом сам, когда к нему при­хо­дят моло­дые спе­ци­а­ли­сты, про­должает тра­диции.

Тогда же мы стали про­во­дить научно-тех­ни­че­ские конфе­ренции. Для под­ня­тия авто­ри­тета МС это было важно — чтобы тебя знали не только на уровне цеха, но и всего завода. Доклады, как пра­вило, были совмест­ными — цех 7 и 80, напри­мер. Если небольшие цехо­вые раз­ра­ботки — докла­ды­вали про­из­вод­ствен­ники. Есте­ственно, руко­вод­ство видело, как про­яв­ляют себя моло­дые спе­ци­а­ли­сты.

Еще у нас было очень хорошее начи­на­ние — мы писали иссле­до­ва­тельские работы и обя­за­тельно должны были подать отчет. Не рекомен­дации или сообще­ние на двух стра­нич­ках, а пол­ноцен­ный отчет, кото­рый защищался на тех­со­вете завода. И защищал его не началь­ник цеха, а сам моло­дой спе­ци­а­лист. Бывало, что началь­ники цехов начи­нают тебя «чехво­стить» — сто­ишь, крас­не­ешь, дока­зы­ва­ешь, что все пра­вильно рас­счи­тал. Если не полу­чи­лось — иди дора­ба­ты­вай. Перед тем, как что-то внед­рить, тех­со­вет при­нимал реше­ние. И закупщики уже знали, что надо купить, кон­струк­тора были в курсе, что и как надо усо­вершен­ство­вать. Это тоже помогало моло­дежи зара­бо­тать авто­ри­тет.

Я никогда не про­яв­лял осо­бого рве­ния выбиться в началь­ники, мне про­сто пред­лагали ту или иную долж­ность. Одна­жды «вытащили» в парт­ком. Тогда дирек­то­ром был В. Н. Рож­де­ствен­ский. Он при­гла­сил меня и сообщил, что руко­вод­ство пла­ни­рует на сле­дующих выбо­рах вве­сти меня в состав парт­кома, а через год сде­лать сек­ре­та­рем. «У тебя большой опыт орга­ни­за­тор­ской работы, тебя все знают, и ты хорошо зна­ешь про­из­вод­ство».

В связи с выбо­рами мне при­ш­лось уво­литься с завода: мы чис­ли­лись в шта­тах гор­кома пар­тии. Но дирек­тор пообещал, что меня при­мут обратно, если не захочу делать пар­тий­ную карьеру. И действи­тельно, когда КПСС раз­ва­ли­лась, Рож­де­ствен­ский всех, кто захо­тел, устроил обратно на завод. Авто­ри­тет у Вла­ди­мира Нико­ла­е­вича был без­ого­во­роч­ным. Это был очень компа­нейский чело­век, но в то же время про­фес­си­о­нал сво­его дела: про­из­вод­ство понимал и знал дос­ко­нально.

Очень инте­рес­ной лич­но­стью был Нико­лай Федо­ро­вич Копы­лов — началь­ник цеха № 6. Надо ска­зать, что до про­ход­ной это был один чело­век, а на про­из­вод­стве — абсо­лютно дру­гой. Он очень любил пошу­тить. Крас­ные поми­доры в мае в Гла­зове были жут­ким дефици­том. Но у больших началь­ни­ков была возмож­ность при­во­зить их из Москвы. И вот Нико­лай Федо­ро­вич вес­ной при­во­зил их и ночью при­вя­зы­вал в своей теп­лице. Люди утром шли на работу и диву дава­лись — у них еще только-только рас­сада про­кле­вы­ва­лась, а у Копы­ло­вых уже висели созревшие поми­доры.