Обращение к сайту «История Росатома» подразумевает согласие с правилами использования материалов сайта.
Пожалуйста, ознакомьтесь с приведёнными правилами до начала работы

Новая версия сайта «История Росатома» работает в тестовом режиме.
Если вы нашли опечатку или ошибку, пожалуйста, сообщите об этом через форму обратной связи

Участники атомного проекта /

Цветков Валентин Федорович

Окон­чил Ленинград­ский химико-тех­но­логи­че­ский инсти­тут по спе­ци­аль­но­сти «физи­ко­хи­мик». На Кирово-Чепец­ком хим­за­воде (затем – Кирово-Чепец­ком хим­ком­би­нате) рабо­тал тех­но­логом участка, началь­ни­ком участка, тех­но­логом цеха, началь­ни­ком цеха. Тру­до­вой стаж на хим­ком­би­нате – 37 лет. Награж­ден орде­ном «Знак Почета».
Цветков Валентин Федорович

Я учился на физико-хими­че­ском факуль­тете на спец­курсе по спе­ци­аль­но­сти «физи­ко­хи­мик». Но в дипломе есть при­писка: «Тех­но­логия есте­ствен­ных и искус­ствен­ных радио­ак­тив­ных элемен­тов». Изна­чально на курсе нас было 120 чело­век, а закон­чили вуз только 50 — осталь­ных «отсе­яли».

Факуль­тет был осо­бен­ный. И внима­ние к нему было повышен­ное. Два раза в год, после каж­дой сес­сии, в инсти­тут наве­ды­вался пред­ста­ви­тель Глав­ного управ­ле­ния высших и сред­них тех­ни­че­ских учеб­ных заве­де­ний (Глав­в­туза) некто Вет­ров и дотошно зна­комился с результа­тами сес­сии каж­дого сту­дента нашего спец­курса. Как только пред­ста­ви­тель поки­дал инсти­тут­ские стены — троих-пяте­рых сту­ден­тов сразу же пере­во­дили на другие факуль­теты. Вет­рова не устра­и­вали зна­ния этих ребят.

Кроме того, он регу­лярно зна­комился с нашими лич­ными делами. Осо­бенно его инте­ре­со­вали харак­те­ри­стики сту­ден­тов, их род­ствен­ные связи: был ли кто в немец­ком плену или за гра­ницей, не сидел ли кто из «пред­ков» в тюрьме... Да, были слу­чаи — отчис­ляли. Учился у нас один паре­нек, но на другом спец­курсе — по боепри­па­сам. Отлич­ный парень! Спортс­мен! И вдруг его отчис­ляют с чет­вер­того курса… по состо­я­нию здо­ро­вья. «Какое состо­я­ние здо­ро­вья — он же спортс­мен!» — при­бежали дру­зья к декану факуль­тета. Тот им объяс­нил: мол, отец вашего това­рища — дирек­тор круп­ного завода, а на днях его аре­сто­вали. «Такие вот дела!..» — раз­вел руками декан.

На нашем спец­курсе учи­лись всего четыре дев­чонки. Сле­дом за нами уже дев­чат не при­нимали. Не было и ино­странцев.

В Кирово-Чепецк из нашего инсти­тута при­е­хало 12 чело­век. Теперь уже я остался один. Ушли...

Мало оста­лось тех, кто рабо­тал при Сред­маше. Время было инте­рес­ное. И труд­ное. Хотя — когда в Рос­сии было не трудно?


Датой обра­зо­ва­ния Кирово-Чепец­кого хим­за­вода счи­та­ется 1946 год. Но начал он стро­иться в 1938 году. Уже в 1942 году здесь пустили кар­бид­ный цех. Под­ростки пус­кали! Восем­на­дца­ти­лет­ние все были на фронте. Для пуска нужны были дрова — печи, обжиг… На лесо­за­го­товки отправ­ляли дев­чо­нок — по 16 лет! А я знаю, что такое лесо­за­го­товки — я вырос на лесопункте, на Вологод­чине.

Тогда обес­пе­чили кар­би­дом кальция не только киров­ские заводы, но и другие предпри­я­тия — вплоть до Ново­си­бир­ска. В реги­оне было немало эва­ку­и­ро­ван­ных метал­ло­об­ра­ба­ты­вающих заво­дов — им тоже тре­бо­вался кар­бид. Да и наш хим­за­вод про­должал стро­иться. И все кон­струкции — метал­ли­че­ские, без сварки не обойтись. А кар­бид кальция для сва­роч­ных работ — самая необ­хо­димая вещь.


Сна­чала Кирово-Чепец­кий хим­за­вод отно­сился к Мини­стер­ству хими­че­ской промыш­лен­но­сти. У нас пла­ни­ро­вали про­из­вод­ство фосфора и фосфор­ных удоб­ре­ний. Фосфор — для воен­ных действий, удоб­ре­ния — для народ­ного хозяйства.

Пока хим­за­вод стро­ился, война закон­чи­лась. А в мире по-преж­нему было неспо­койно… Поэтому нача­лась работа над атом­ным про­ек­том.

Созда­ние атом­ной бомбы потя­нуло за собой все промыш­лен­ные отрасли страны: нужен был совершенно дру­гой металл, кото­рый бы устоял при высо­чайших темпе­ра­ту­рах, в ради­аци­он­ном поле; нужны были сверх­чи­стые мате­ри­алы — тот же угле­род, чтобы не было ника­ких при­ме­сей… Под­тя­нули к про­екту и науку.

Площадки под новые заводы выби­рали ака­демики Ана­то­лий Пет­ро­вич Алек­сан­дров и Игорь Васи­лье­вич Кур­ча­тов, а также Лав­рен­тий Пав­ло­вич Берия — кура­тор атом­ного про­екта. Рас­по­лага­лись эти площадки, как пра­вило, у больших водо­емов (атом­ная промыш­лен­ность потреб­ляет много воды) и глу­боко в про­винции. Как гово­рится, с глаз долой: чтобы не видели, кому не положено, — да и кому положено, чтобы тоже не видели.

Несколько площа­док выбрали в Сибири. Рас­смат­ри­вали и нашу, кирово-чепец­кую площадку. Есть служеб­ная записка Лав­рен­тию Пав­ло­вичу Берии от ака­демика Игоря Васи­лье­вича Кур­ча­това. В ней гово­рится о том, что если не будет реше­ния стро­ить соот­вет­ствующий завод на кирово-чепец­кой площадке, то ее необ­хо­димо заре­зер­ви­ро­вать за спец­коми­те­том (он был создан при Совете Мини­стров СССР для коор­ди­нации работ). Площадку заре­зер­ви­ро­вали. А спец­коми­тет — это и был будущий Сред­маш. Вот и полу­чи­лось: наш завод строил и пус­кал Мин­хим, а в 1957 году предпри­я­тие пере­дали Сред­машу.

Но химия на заводе все-таки оста­лась. Ни на одном ана­логич­ном заводе, где занимаются атом­ной тема­ти­кой, химии нет — только про­из­вод­ство гек­сафто­рида урана и его сопут­ствующих, а у нас есть. Такая вот полу­чи­лась смесь! И нам посто­янно сове­то­вали: «Бросьте вы эту химию!». Действи­тельно, для Чет­вер­того глав­ного управ­ле­ния Сред­маша, под руко­вод­ством кото­рого рабо­тал Кирово-Чепец­кий хим­за­вод с 1957 года, химия была зано­зой.

Посто­янно, раз в четыре года, воз­ни­кал вопрос о пере­даче Кирово-Чепец­кого хим­за­вода хими­кам. Нашего дирек­тора Якова Фили­мо­но­вича Терещенко спраши­вали: «Как все-таки будете решать вопрос?». Терещенко отве­чал: «Пока я дирек­тор — ника­кой пере­дачи хими­кам не будет!». А позже я узнал, что на такой позиции стоял и Алек­сандр Дмит­ри­е­вич Зве­рев, руко­во­ди­тель нашего Главка. Он заяв­лял: «Пока я началь­ник Главка — ника­кой пере­дачи завода не будет! — И добав­лял: — Я созда­вал эти заводы! И никому свое не отдам!».

Кроме того, цеха Кирово-Чепец­кого хим­за­вода все­гда были полиго­ном для созда­ния вся­ких новых «атом­ных» вещей: мы отра­бо­таем, а потом отдаем сиби­ря­кам, и они начи­нают внед­рять.


Сред­маш — это когда я не знаю, чем занима­е­тесь вы, а вы не зна­ете, чем занимаюсь я, хотя рабо­таем рядом — бок о бок. К при­меру, мастер цеха, где я начи­нал, поня­тия не имела, что назва­ние «ОПШ-6», кото­рое она еже­дневно слышала, озна­чает гек­сафто­рид урана. Ядер­ное топ­ливо. Мы же, выпуск­ники спец­курса, конечно, все понимали и знали, что про­из­во­дится на заводе.

Одна­жды захожу в цех в свою смену и вижу, что на полу сидят аппа­рат­чики, а кругом — радио­ак­тив­ные отходы, около кото­рых можно нахо­диться не более полу­тора-двух минут. А больше — нельзя! Аппа­рат­чики же дол­бят эти спекши­еся куски молот­ками… «Вы чего дела­ете?» — не на шутку встре­вожился я. «При­каз началь­ника участка — раз­дол­бать отходы!» — отве­чают рабо­чие. «А я вам давал такое зада­ние? Нет! Почему тогда занима­е­тесь?» Я в то время был началь­ни­ком смены.

Наутро, разго­ря­чен­ный, я при­бежал к началь­нику участка: «Вы что дела­ете?!». Она слушала, слушала меня — не поймет, о чем это я… Потом, видимо, дошло: «Вы — инже­нер, вы и занимай­тесь! Вы и решайте!». Началь­ни­ком участка была Алек­сандра Андре­евна Мас­лен­ни­кова — уважа­емый чело­век, награж­дена орде­ном Ленина. А в те времена орде­нами не очень-то раз­бра­сы­ва­лись. Но сек­рет­ность такая, что даже ей было невдомек…

Я и рас­писку давал: не разглашать! Сей­час не помню, на сколько лет. Но больше, чем на деся­ти­ле­тие — это точно. Многие давали такие рас­писки. Запреща­лось трень­кать языком в поез­дах; нельзя было про­жи­вать в гости­ни­цах и отды­хать в сана­то­риях, в кото­рых сели­лись ино­странцы; не выпус­кали нас и за гра­ницу (правда, туда мало кто и ездил).

Одна наша работ­ница (был такой слу­чай) оста­но­ви­лась в Киеве в гости­нице, в кото­рой про­жи­вали ино­странцы. И чего она туда полезла? А когда вер­ну­лась в Кирово-Чепецк, уже был подпи­сан при­каз о ее уволь­не­нии с завода. Как узнали? Эти «ребята» (понима­ете какие!) были все­гда и везде…

Не обош­лось у нас и без «шпи­он­ской» исто­рии. Рабо­тал на заводе инже­нер — занимался при­бо­рами: ремон­ти­ро­вал их, с новыми возился. А в наш цех, кото­рый занимался гек­сафто­ри­дом урана, у него не было про­пуска. Инже­нер несколько раз писал служеб­ную записку с прось­бой, чтобы ему выдали про­пуск. Однако началь­ник бюро КИПиА Иван Его­ро­вич Юдин ему не подпи­сы­вал. А раз нет подписи Юдина, то не подпи­сы­вали и началь­ник цеха, и 2-й отдел — отдел режима и охраны. Инже­нера потом поймали. Как гово­рится, с полич­ным — хотел про­дать сек­реты ино­стран­цам. Да и не сек­рет это уже был — ерунда! Но состо­ялся воен­ный суд. Инже­нер «загремел» на 8 лет — дали «за попытку».

Мы Юдина тогда спраши­вали (и судья ему зада­вал этот вопрос): «Почему вы ему не подпи­сы­вали про­пуск? Какая вам раз­ница?». «Не знаю, почему. Не подпи­сы­вал — и все», — отве­чал Иван Его­ро­вич. Веро­ятно, он чув­ство­вал чело­века на рас­сто­я­нии. Нюхом чув­ство­вал.

Одна­жды пережили в цехе и ава­рий­ную ситу­ацию — была большая газовка. Вообще-то тре­ни­ровки газо­вой тре­воги про­во­ди­лись ежеме­сячно. Неожи­данно про­сиг­на­лят — и надо было на всех ско­ро­стях бежать из цеха. Засе­кали время: за сколько минут люди успе­вали поки­нуть цех. Самый отлич­ный результат был — две минуты. А вот когда слу­чи­лась насто­ящая газовка… Быст­рее, чем за две минуты, все выско­чили из цеха.

Утечку лик­ви­ди­ро­вали — нашли место, откуда газило. Что инте­ресно, окна в цехе не откры­ва­лись никогда — насмерть сто­яли. И так было задумано изна­чально. Чтобы газ (хими­че­ские элементы были и в газо­об­раз­ном состо­я­нии) не попал в атмо­сферу, на улицу.

В Сред­маше не забы­вали об эко­логии. К при­меру, у нас в цехе не было кана­ли­за­ции. Поэтому все «обмывки» (после чистки, промывки обо­ру­до­ва­ния) сли­вали в при­ямок. Из при­ямка их пере­ка­чи­вали в желез­но­до­рож­ную цистерну. Ее пере­да­вали в дру­гой цех. Там отка­чи­вали «атом­ный» про­дукт (то его коли­че­ство, кото­рое попало в «обмывки») и снова запус­кали в про­из­вод­ство.


Рабо­тать в Сред­маше было инте­ресно. Во-пер­вых, высо­кая испол­ни­тельская дис­ци­плина. Во-вто­рых, посто­ян­ное стрем­ле­ние к новому — начи­нали-то с нуля: рабо­тали, изу­чая, — и изу­чали, рабо­тая. В тре­тьих, очень высо­кая ответ­ствен­ность; а может, это во-пер­вых — ответ­ствен­ность за всё.

В сере­дине 60-х годов запу­стили про­из­вод­ство спе­ци­аль­ных сма­зок, кото­рые «стоят» в очень агрес­сив­ных сре­дах, при высо­ких темпе­ра­ту­рах, при высо­ких ско­ро­стях. Есте­ственно, новое про­из­вод­ство было из атом­ной тема­тики, для кото­рой мине­раль­ные, син­те­ти­че­ские смазки не годи­лись.

Впер­вые про­из­вод­ство спе­ци­аль­ных сма­зок было орга­ни­зо­вано на опыт­ной уста­новке в городе Дзержин­ске Горь­ков­ской обла­сти. Но не удо­вле­тво­ряли объемы про­из­вод­ства. И Чет­вер­тое глав­ное управ­ле­ние Сред­маша при­нимает реше­ние: орга­ни­зо­вать это про­из­вод­ство на Кирово-Чепец­ком хим­за­воде. (Кстати, смазки про­из­во­дят на Кирово-Чепец­ком хим­ком­би­нате и сегодня — предпри­я­тие по их про­из­вод­ству ныне назы­ва­ется ООО «ГалоПо­лимер Кирово-Чепецк»).

Правда, одна­жды со смаз­ками при­клю­чи­лась исто­рия. Их про­из­во­дят из неф­тя­ного масла. А там — гамма вся­ких орга­ни­че­ских про­дук­тов. Поэтому стра­дало каче­ство сма­зок. И мы решили, что смазки пер­вого сорта будем отправ­лять предпри­я­тиям Сред­маша, а вто­рого сорта — про­да­вать тем, кто купит. Письмо со сво­ими пред­ложе­ни­ями отпра­вили Алек­сан­дру Дмит­ри­е­вичу Зве­реву. Он на нашем же письме, внизу, начер­тал: «Я знаю только одно каче­ство — высший сорт!». И нам все стало ясно — ника­кого раз­но­боя сор­тов!

Почему я вспом­нил о смаз­ках? Как-то среди руко­вод­ства зашел разго­вор (а был конец месяца, и все вол­но­ва­лись): «Выпол­нит ли завод план по мине­раль­ным удоб­ре­ниям? (В составе Кирово-Чепец­кого хим­ком­би­ната такой завод уже ввели в экс­плу­а­тацию). Если не выпол­нит, не оста­нется ли руко­вод­ство ком­би­ната без премии?». И я на это ска­зал: «Если ЗМУ не выпол­нит план, то другие заводы мине­раль­ных удоб­ре­ний сде­лают — под­тя­нут. И страна будет в порядке. И премия будет. А вот если мы по смаз­кам не выпол­ним зада­ние, тогда дирек­тору ком­би­ната уж точно голову отсе­кут». Раз­ный спрос был. А в Сред­маше спрос был строгий. Одно­знач­ный.

В свое время у завода — потре­би­теля нашего про­дукта — стали заби­ваться тру­бопро­воды. Они начали в наш Главк писать рекламации, копии — нам. Но никак не могли окон­ча­тельно сформу­ли­ро­вать, чем заби­ваются тру­бопро­воды — про­дукт-то у нас по всем пока­за­те­лям был отлич­ный! Его про­ве­рял ОТК, при­нимала кон­трольно-при­емоч­ная инспекция, кото­рая чис­ли­лась в штате Главка, а не в штате нашего завода… Не могли найти при­чину засора! И тогда к нам на завод при­е­хал раз­би­раться сам Алек­сандр Дмит­ри­е­вич Зве­рев. Он вызвал глав­ного инже­нера предпри­я­тия Бориса Пет­ро­вича Зве­рева. Тот вызвал всех началь­ни­ков цехов. Раз­би­ра­лись, раз­би­ра­лись… Потре­би­тели по-преж­нему не могли сформу­ли­ро­вать, чем заби­ваются тру­бопро­воды, а мы их не могли понять. «Ладно, — про­из­нес Алек­сандр Дмит­ри­е­вич. — Еще одна рекламация — и я вам откручу голову!». А мы знали, что слов на ветер он не бро­сает. И тут уж Борис Пет­ро­вич Зве­рев поста­вил всех на уши — в первую оче­редь, цен­траль­ную завод­скую лабо­ра­то­рию. Слава Богу, при­чину нашли. И дело пошло.


В 1975 году программу про­из­вод­ства гек­сафто­рида урана у Кирово-Чепец­кого хим­ком­би­ната забрали — раз­ви­ва­лись мощ­но­сти сибир­ских заво­дов. В годы холод­ной войны (чтобы аме­ри­кан­ские ракеты с тер­ри­то­рии Европы не дотя­ну­лись до нас) сек­рет­ные про­из­вод­ства стали «пря­тать» за Урал.

Вообще-то с сиби­ря­ками мы все­гда жили дружно. Они с нами дели­лись зна­ни­ями и опытом. Два раза в год Борис Пет­ро­вич Зве­рев отправ­лял наших спе­ци­а­ли­стов в сибир­ские коман­ди­ровки. И надо было обя­за­тельно что-то при­везти новенькое. Если не при­вез — зна­чит, зада­ние не выпол­нил. «Ты что там? Прогу­лял?» — гневно спраши­вал Зве­рев. А «добро» на коман­ди­ровки работ­ни­кам хим­за­вода давали лишь после про­верки Глав­ком их под­но­гот­ной.

Помню, как Борис Пет­ро­вич учил меня крат­ко­сти — сестре таланта. Мне нужно было напи­сать служеб­ное письмо на имя другого Зве­рева — Алек­сандра Дмит­ри­е­вича. Я нака­тал четыре листа. Борис Пет­ро­вич заста­вил ужаться: «Такой объем никто читать не будет. Оставь эти же мысли, но сформу­ли­руй их на пол-листа. Все должно быть четко, точно и — ника­кой дву­смыс­лен­но­сти».

Когда я только начи­нал свою тру­до­вую дея­тель­ность на хим­за­воде, мне, недав­нему выпуск­нику инсти­тута, мой непо­сред­ствен­ный началь­ник напут­ство­вал: «Если слу­чи­лось чрез­вы­чай­ное про­ис­ше­ствие — зна­чит, ты нечетко опре­де­лил зада­ние своим под­чи­нен­ным. Они тебя не поняли и выпол­нили так, как поняли тебя».

Школа Сред­маша была хорошей шко­лой.


Мне посчаст­ли­ви­лось уви­деть и самого Ефима Пав­ло­вича Слав­ского, мини­стра Сред­маша. Точно не помню, какое меропри­я­тие про­во­ди­лось в нашем завод­ском ДК «Дружба», но Слав­ский выступал с три­буны. Он ведь в граж­дан­скую вое­вал в Пер­вой кон­ной у Семена Буден­ного. И своим кол­легам я на этом меропри­я­тии посо­ве­то­вал: «Читайте про граж­дан­скую войну! Вое­вали такие казаки, кото­рые шаш­кой раз­ру­бали врага до седла!». А ска­зал это потому, что, когда посмот­рел на Слав­ского, пове­рил — пишут правду. У него был кулак, как моя голова. Такой руба­нет — запро­сто до седла раз­ру­бит.

Ефим Пав­ло­вич был мини­стром три деся­ти­ле­тия. Ни одного такого мини­стра-долго­жи­теля не при­помню. Свет­лая была голова! Чело­век рабо­тал до глу­бо­кой ста­ро­сти.


Любовь к химии мне при­вила моя школь­ная учи­тель­ница. Я пошел учиться в инсти­тут на спе­ци­аль­ный курс потому, что нигде такой спе­ци­аль­но­сти больше не учили. Да и роман­тика! И никогда не пожа­лел, что выбрал именно такой путь в жизни. Рабо­тали без­за­ветно…

Когда поступил на работу на Кирово-Чепец­кий хим­за­вод, в нашем цехе было 42 чело­века. И, в основ­ном, все — вче­раш­ние выпуск­ники раз­лич­ных учеб­ных заве­де­ний. Те, у кого за пле­чами было пять лет работы на заводе, уже счи­та­лись стажи­стами.

Мне все­гда везло на хороших людей. Я учился у хороших учи­те­лей в школе, учился у отлич­ной про­фес­суры в инсти­туте, учился жизни и про­фес­сии у талант­ли­вых людей Кирово-Чепец­кого хим­за­вода — хим­ком­би­ната.