Обращение к сайту «История Росатома» подразумевает согласие с правилами использования материалов сайта.
Пожалуйста, ознакомьтесь с приведёнными правилами до начала работы

Новая версия сайта «История Росатома» работает в тестовом режиме.
Если вы нашли опечатку или ошибку, пожалуйста, сообщите об этом через форму обратной связи

Участники атомного проекта /

Тарханов Алексей Владимирович

Родился в 1936 г. в Москве. После окон­ча­ния Мос­ков­ского инсти­тута цвет­ных метал­лов и золота с 1960 г. по насто­ящее время рабо­тает в АО «ВНИИ хими­че­ской тех­но­логии». Более 30 лет руко­во­дил тема­ти­че­ской груп­пой, рабо­тающей на ура­но­вых место­рож­де­ниях Укра­ины. При­нимал уча­стие в гео­лого­раз­ве­доч­ных рабо­тах в ГДР, Иране, Сьерра-Леоне, Нами­бии, Малай­зии, Вьет­наме, Индо­не­зии. Док­тор гео­лого-мине­ра­логи­че­ских наук. Заслужен­ный гео­лог Рос­сийской Феде­рации, Почет­ный раз­вед­чик недр Укра­ины, экс­перт МАГАТЭ. Награж­ден нагруд­ным зна­ком «Ака­демик И. В. Кур­ча­тов». Вете­ран атом­ной промыш­лен­но­сти.
Тарханов Алексей Владимирович

Родился я в Москве, в благопо­луч­ной семье. Отец — сек­ре­тарь райкома пар­тии, мать — инже­нер-химик. Но не испол­ни­лось мне и двух лет, как все рух­нуло. В 1937 г. отца рас­стре­ляли, а мать упекли в АЛЖИР (Акмо­лин­ский лагерь жен измен­ни­ков Родины). Меня из при­ем­ника выкрала няня и увезла в деревню около г. Алек­сина. Брат до 1944 г. ски­тался по дет­до­мам. В оче­ред­ной раз он сбежал и отыс­кал маму в лагере. Сер­до­боль­ные люди поме­стили его в лагер­ную боль­ницу, где он и дождался осво­бож­де­ния матери. Осе­нью 1944 года маму осво­бо­дили досрочно без права жительства в ста горо­дах страны. Уди­ви­тельно! Какую-то жал­кую аре­стантку аж сто горо­дов вели­кой страны объяв­ляют пер­со­ной нон грата.

И тут слу­чи­лось пер­вое чудо. Маму при­глашают на работу на один из пер­вых ура­но­вых руд­ни­ков в Таджи­ки­стане, Адрас­ман. Разуме­ется, совершенно сек­рет­ный. Она — выпуск­ница МГУ, учи­лась у самого Н. Д. Зелин­ского — орга­ни­зует хими­че­скую лабо­ра­то­рию для ана­лиза ура­но­вых руд.

В 10 лет я впер­вые уви­дел маму и брата. Ей дали небольшой отпуск и раз­решили забрать меня с собой. Брат при­вез кол­лекцию образцов полиме­тал­ли­че­ских руд с отва­лов адрас­ман­ских шахт: гале­нит, сфа­ле­рит, пирит и другие бле­стящие мине­ралы. Так я впер­вые озна­комился с мине­ра­логией Адрас­мана, а через 13 лет (разве это не чудо?) защи­тил диплом по раз­ведке одного из участ­ков этого место­рож­де­ния.

В Азию мы летели на гру­зо­вом само­лете, через Актю­бинск (с ночев­кой) в Лени­на­бад. В дороге я позна­комился с хозя­и­ном само­лета, дирек­то­ром пер­вого в стране ура­но­до­бы­вающего ком­би­ната № 6 Бори­сом Нико­ла­е­ви­чем Чир­ко­вым, про кото­рого «Голос Аме­рики» пере­да­вал: «Вчера Борис Чир­ков выле­тел в Москву». Так полу­чи­лось, что впо­след­ствии я подружился с этим круп­ным, но разжа­ло­ван­ным началь­ни­ком и даже участ­во­вал в его похо­ро­нах. Было всего несколько чело­век. Из Сред­маша никто не при­шел. А когда-то он полу­чал зада­ния непо­сред­ственно от Ста­лина и Берии.

Посе­ли­лись мы сна­чала в Лени­на­баде, а вес­ной 1947 г. пере­ехали в новый горо­док, постро­ен­ный в голой — вер­нее, Голод­ной — степи. Вскоре на окра­ине городка был построен гид­роме­тал­лурги­че­ский завод для пере­ра­ботки ура­но­вых руд, кото­рые маши­нами при­во­зили из ближайших руд­ни­ков: Адрас­мана, Табошара, Май­лису. Я, конечно, об этом в то время ничего не знал. Да и никто из моих школь­ных това­рищей ни о чем не дога­ды­вался. Хотя можно было бы и задуматься. Многие тысячи людей доб­ро­вольно, но чаще при­ну­ди­тельно, были согнаны со всех угол­ков страны в одно пустын­ное место для какой-то непо­нят­ной цели. Но мы, повто­ряю, не задумы­ва­лись. Учи­лись, занима­лись спор­том, про­сто жили.

Я немного инте­ре­со­вался физи­кой и даже, начи­тавшись научно-попу­ляр­ной лите­ра­туры, сде­лал доклад «Стро­е­ние атом­ного ядра» на физи­че­ском кружке. Рас­ска­зы­вал о радио­ак­тив­но­сти, радии и уране.

Однако я не имел при­стра­стия к науке и решил пойти по стопам брата. Он учился на гор­ного меха­ника в Мос­ков­ском гор­ном инсти­туте, а я вме­сте со сво­ими одно­класс­ни­ками решил поступать в Стан­кин. Но тут судьба столк­нула меня с наме­чен­ного марш­рута в одну извест­ную только ей сто­рону. У меня не ока­за­лось при­пис­ного сви­де­тельства (пока ездил по сорев­но­ва­ниям, про­пу­стил мед­комис­сию), и меня не брали ни в один инсти­тут.

В Москве я посе­лился у ста­рин­ной подруги моей матери, тети Муси, около Парка культуры им. Горького на задвор­ках нескольких инсти­ту­тов бывшей Гор­ной ака­демии. Гео­логи­че­ский факуль­тет одного из них, Мос­ков­ского инсти­тута цвет­ных метал­лов и золота, как раз окон­чили племян­ница Мусеньки Лида и ее муж, Женя Мар­кин. Они-то и поспо­соб­ство­вали, чтобы у меня при­няли документы на этот же факуль­тет. Так я нежданно-нега­данно стал гео­логом.

Путь мой свер­нул к урану, но через год резко раз­вер­нулся в другую сто­рону. Ока­зы­ва­ется, в нашем инсти­туте был спе­цфа­куль­тет «Раз­ведка ред­ких и радио­ак­тив­ных элемен­тов». После пер­вого курса из нашей пер­вой группы РМ-54-1 поло­вину сту­ден­тов пере­вели на спе­цфа­куль­тет, а вто­рую поло­вину — в чет­вер­тую группу. Кри­те­рии отбора до сих пор неясны. Было оче­видно, что не брали тро­еч­ни­ков и евреев. Я же учился хорошо и по паспорту был рус­ский. Тем не менее, меня не взяли.

Но пути Господни неиспо­ве­димы. После тре­тьего курса нас с Воло­дей Тюти­ным наш доцент Нико­лай Нико­ла­е­вич Соло­вьев при­гла­сил на прак­тику на ура­но­вое место­рож­де­ние Бота­бу­рум. По моей просьбе с нами поехала моя одно­класс­ница и будущая жена Галя Дани­льянц, кото­рая учи­лась во МГРИ. Когда мы при­е­хали в управ­ле­ние Киргиз­ского ком­би­ната в г. Кара­балты, глав­ный гео­лог заявил: «Чтобы я дочку Дани­льянца отпра­вил в пустыню! Этого не будет. Поедете на «Восьмерку» на Иссык-Куль». Галин отец, Алек­сандр Абрамо­вич Дани­льянц, был глав­ным гео­логом Лени­на­бад­ского ком­би­ната, а с 1957 г. — началь­ни­ком гео­логи­че­ского управ­ле­ния Пер­вого главка Сред­маша. Так что от урана мне некуда было деться.

«Восьмерка» ока­за­лась пре­крас­ным уют­ным город­ком у под­но­жья гор на берегу Иссык-Куля. В заливе лодоч­ная станция, яхт-клуб. За пер­вым пере­ва­лом — высо­когор­ная Семис­бельская долина. Без­лю­дье. Тишина. Альпийские луга. Вдали снеж­ные пики Тянь-Шаня. Сна­чала для кур­со­вого про­екта мы озна­коми­лись с мел­ким ура­но­уголь­ным место­рож­де­нием Джильское, на базе кото­рого в нескольких километ­рах и был построен горо­док. Читая отчеты, я впер­вые столк­нулся с тем, что слово «уран» было запрещено. Его назы­вали «аль­бит» или «вис­мут». Даже совет­ско-немец­кое предпри­я­тие по добыче урана в ГДР назвали «Вис­мут». Это выгля­дело смешно. Напри­мер, писали: «мине­ралы аль­бита пред­став­лены насту­ра­ном или ура­ни­ни­том». Пере­име­но­вать мине­ралы не реша­лись.

Через две недели нас отпра­вили на съемку масштаба 1:10 000 в Орто-Токой на берегу изви­ли­стой мел­кой речки Чу, давшей назва­ние обшир­ной Чуйской долине, знаме­ни­той сво­ими коноп­ля­ными зарос­лями.

Пала­точ­ный лагерь стоял в рас­падке, в левом борту кото­рого штоль­ней вскры­вали кварц-кар­бо­нат­ную жилу с чер­ным флю­о­ри­том и повышен­ной радио­ак­тив­но­стью. В нашу задачу вхо­дили еже­днев­ные марш­руты от под­но­жья горы до высоты 1,0-1,5 км, что занимало 6-7 часов, и быст­рый спуск по осыпям вниз. Труд­нейшей зада­чей ока­за­лось кар­ти­ро­вать пол­но­стью обнажен­ную мест­ность. Все пре­красно видно, а по инструкции при­хо­дится при­держи­ваться азимута, оста­нав­ли­ваться через каж­дые 100 м, опи­сы­вать точку и делать зари­совку. То ли дело в Забайка­лье, где я занимался съем­кой масштаба 1:50 000 в таеж­ных усло­виях! Топа­ешь себе по про­секе и опи­сы­ва­ешь: корень выво­ро­чен­ного дерева, лисья нора, супесь, щебенка, песок. Фан­та­зи­руй, сколько сможешь! А тут перед тобой голая правда.

Отра­бо­тали мы месяц, и нас пере­бро­сили в Семис­бельскую долину на пеше­ход­ную радиомет­ри­че­скую съемку. Дают тебе чело­век два­дцать школь­ни­ков с радиомет­рами. Ты рас­став­ля­ешь их по марш­ру­там и ведешь по азимуту. Сплош­ное про­слу­ши­ва­ние, а через 50-100 м оста­новка. Делаются замеры и зано­сятся в пике­тажку. Если по пути встре­ча­ется ано­ма­лия, то она заме­ря­ется более детально. За каж­дую выяв­лен­ную ано­ма­лию более 50 мкР/ч полага­лась небольшая премия. Ребята рабо­тали с удо­вольствием.

На чет­вер­том курсе я серьезно увлекся гео­логией. Учили нас осно­ва­тельно. Это стало ясно, когда я начал рабо­тать. Большую часть клю­че­вых постов на ком­би­на­тах и в гео­лого­раз­ве­доч­ных экс­пе­дициях занимали выпуск­ники Цветмета: А. Т. Коза­ков — дирек­тор Восточ­ного ГОКа, глав­ные гео­логи — Б. Г. Баташов (Восточ­ный ГОК), В. Н. Пигульский (Степ­но­гор­ский ком­би­нат), В. М. Три­бу­хин (Мангыш­лак), М. Я. Дара (Вол­ков­ская экс­пе­диция), Ф. К. Порт­нов (СГАО «Вис­мут», ГДР), А. В. Завар­зин (Пршиб­рам, Чехо­сло­ва­кия).

Хотя я учился не на спе­цфа­куль­тете, посто­янно общался с препо­да­ва­те­лями, кото­рые в то время были выдающи­мися зна­то­ками ура­но­вой гео­логии. Это Федор Иосифо­вич Вольф­сон, Васи­лий Ники­то­вич Кот­ляр, Михаил Федо­ро­вич Стрел­кин, Алек­сей Бори­со­вич Каж­дан, Дмит­рий Ива­но­вич Щего­лев. Науку о раз­ведке препо­да­вал ее осно­ва­тель — Вла­ди­мир Михай­ло­вич Крей­тер.

После чет­вер­того курса мы могли пол­ноправно рабо­тать участ­ко­выми гео­логами на руд­ни­ках или в гео­лого­раз­ве­доч­ных пар­тиях. Так что летом 1958 г. я поехал в отряде Вольф­сона в Карама­зар. Была дого­во­рен­ность, что один из участ­ко­вых гео­логов Адрас­мана в июне-июле ухо­дит в отпуск, и я займу его долж­ность. Но не при­ш­лось. Ему не дали путевку, и я про­сло­нялся все лето по руд­ни­кам (Табошар, Такели, Кан­сай, Чайрух-Дайран), помогая аспи­ран­там Федора Иосифо­вича. На выход­ные я воз­вращался в род­ной Соцго­род, кото­рый назы­вали теперь почему-то Чка­ловск. Там еще было полно моих дру­зей и даже род­ствен­ни­ков.

Надо ска­зать, что новые города, по праву назы­ва­емые «Соцго­ро­дами», были фирмен­ным зна­ком Сред­маша. За свою жизнь я посе­тил более десяти таких горо­дов с насе­ле­нием от нескольких тысяч до ста тысяч чело­век, раз­бро­сан­ных по всей тер­ри­то­рии страны, от Кольского полу­ост­рова до Забайка­лья. Там было все, что необ­хо­димо для жизни рабо­чего чело­века, вклю­чая мос­ков­ское снабже­ние. И это все на фоне нищей страны. Неко­то­рые города были закрытыми, а в доступ­ные по утрам высажи­вался про­дук­то­вый десант из окрест­ных дере­вень и горо­дов.

Летом 1959 г. я защи­тил диплом­ный про­ект по одному из участ­ков Адрас­мана и, рас­прощавшись, каза­лось, навек с ура­ном, был направ­лен в Гео­хи­ми­че­ский трест. В сен­тябре с небольшим отря­дом отпра­вился в поле на опро­бо­ва­ние желе­зо­руд­ных место­рож­де­ний Ангаро-Илим­ского района и Хака­сии на герма­ний. Но судьба была непре­клон­ной и опять повер­нула, теперь уже окон­ча­тельно, в сто­рону урана.

Попал в «Десятку»

Вес­ной 1960 г. мой тесть А. А. Дани­льянц устроил меня в очень пре­стиж­ный и сек­рет­нейший инсти­тут, где рабо­тали его ста­рые дру­зья: заме­сти­те­лем дирек­тора — Д. Я. Сураж­ский, а началь­ни­ком гео­логи­че­ского отдела — Ю. А. Арапов. Так я един­ствен­ный из сокурс­ни­ков ока­зался в «Десятке». Това­рищи удив­ля­лись и слово «Десятка» почему-то про­из­но­сили шепо­том. Вот уже 60 лет я рабо­таю в этом инсти­туте. За это время он несколько раз менял свое назва­ние: п/я № 10, п/я № 912, п/я А-1997, ВНИ­ИХТ, ФГУП «ВНИ­ИХТ», ОАО «ВНИ­ИХТ», но оста­вался при этом на одном месте в поселке Моск­во­ре­чье. Горо­док был построен в начале 50-х годов на окра­ине Москвы на месте дере­вень Беля­ево, Шай­до­рово, Дья­ковка, Садов­ники. Пер­вым хозя­и­ном Моск­во­ре­чья был завод «Полиме­талл». На одной тер­ри­то­рии с нашим инсти­ту­том построен про­ект­ный инсти­тут, а позже рядом — МИФИ. Как в каж­дом городке Сред­маша — Дом культуры, поли­кли­ника, боль­ница, ста­дион, два кафе, кино­те­атр.

Пер­вое впе­чат­ле­ние было жут­кое. В про­ход­ной сол­даты. На про­пуск смот­рят 10 секунд. Это очень много. Начи­на­ешь думать: что-то не так, не про­пу­стят. При входе в корпус — опять про­верка про­пус­ков. Отби­ва­ешь часы при­бытия на спе­ци­аль­ной кар­точке и на лифте под­нима­ешься на пятый этаж.

Бес­ко­неч­ный мрач­ный кори­дор, оби­тый дере­вян­ными пане­лями, двери видны не сразу. Нахо­дишь нуж­ный номер, дерга­ешь за ручку и попа­да­ешь в большую свет­лую ком­нату, пол­ную весе­лых людей. Мне повезло. Были ком­наты и с мрач­ными тет­ками, от кото­рых нам здо­рово доста­ва­лось.

Сна­чала пугала работа с сек­рет­ными докумен­тами. У каж­дого сотруд­ника — папка, куда скла­ды­ваются все тет­ради с запи­сями. Папка опе­ча­ты­ва­ется соб­ствен­ной печа­тью и вече­ром сда­ется в Пер­вый отдел. Утром сто­ишь в оче­реди за пап­ками. В обед папки полага­ется пря­тать в сейф. Один парень оста­вил сек­рет­ную дис­сер­тацию в сейфе на ночь и был уво­лен.

Рас­ска­зы­вали о траги­коми­че­ском слу­чае. Один сотруд­ник зашел в туа­лет, сек­рет­ный документ положил на камен­ную перего­родку. В это время в сосед­ней кабинке, закан­чи­вая свои дела, дру­гой сотруд­ник под­нял голову, уви­дел бумагу и восполь­зо­вался ею по назна­че­нию. Потом туа­лет вскры­вали, а оплошавшего сотруд­ника уво­лили.

Ана­логич­ный слу­чай был уже при мне на Пер­во­майке. Участ­ко­вого гео­лога Валю Быст­рову свои же това­рищи не при­гла­сили на обмы­ва­ние какого-то события в сосед­ней ком­нате. Она со зло­сти взяла совсе­к­рет­ный план опро­бо­ва­ния со стола сво­его това­рища, порвала на мел­кие кусочки и спу­стила в туа­лет. Неважно, что это был пустой лист ватмана, на кото­ром стоял только штамп «Совершенно сек­ретно». К вечеру хва­ти­лись, под­няли тре­вогу и сообщили в Москву. На дру­гой день при­е­хала комис­сия КГБ и начала рас­сле­до­ва­ние. Быст­рова мол­чала, но ее выдал муж, хороший мужик, наш друг, геофи­зик Быст­ров (она ему все рас­ска­зала). В результате раз­дол­били туа­лет и нашли кусочки ватмана. Быст­ро­вым при­ш­лось уво­литься. Хорошо, что не поса­дили.

Я тоже пару раз забы­вал документы в сейфе, но мне везло. Началь­ник Пер­вого отдела М. М. Ошкин был заяд­лым болельщи­ком. Я иногда ходил с ним на фут­бол, за это он меня покры­вал, и я отде­лы­вался уст­ным выго­во­ром.

Я быстро при­вык к новой обста­новке, орга­ни­зо­вал бас­кет­боль­ную команду и до 50 лет был ее капи­та­ном и тре­не­ром. В инсти­туте было полно моло­дежи, да и руко­во­ди­те­лям было не более чем лет под сорок. В обе­ден­ное время мы гуляли по дорож­кам вокруг инсти­тута весе­лой тол­пой, как по улице Горького.

Но инсти­тут был серьез­ный. Как я понял несколько лет спу­стя, основ­ной его зада­чей было уча­стие в созда­нии атом­ного оружия. Для атом­ных заря­дов нужны плу­то­ний или уран, сильно обогащен­ный изо­топом 235. Плу­то­ний выде­ляли хими­че­ским путем из облу­чен­ного метал­ли­че­ского урана, а уран-235 полу­чали путем диффуз­ного обогаще­ния гек­сафто­рида при­род­ного урана. Для обоих вари­ан­тов тре­бо­ва­лось как можно больше урана, а для этого нужно было нахо­дить и раз­ве­ды­вать ура­но­вые место­рож­де­ния.

Вот всю эту цепочку — от поис­ков ура­но­вых место­рож­де­ний до атом­ной бомбы — и обслужи­вал наш инсти­тут. Каж­дым зве­ном этой цепочки занимался соот­вет­ствующий отдел, под­раз­де­ля­емый на лабо­ра­то­рии. Я поступил старшим лабо­ран­том в 11-ю лабо­ра­то­рию отдела «А». Через несколько месяцев меня един­ствен­ный раз в жизни пони­зили — пере­вели в млад­шие лабо­ранты (старший лабо­рант вер­ну­лась из декрета). И дальше я прошел всю служеб­ную лест­ницу — от инже­нера до глав­ного науч­ного сотруд­ника.

По пра­ви­лам режима нам не полага­лось инте­ре­со­ваться, чем занимаются в сосед­них отде­лах. На спе­ци­аль­ной лекции какой-то круп­ный чин из КГБ поучал нас: «Для совет­ского науч­ного работ­ника глав­ное — меньше знать, тогда будешь спать спо­койно. Враг не дрем­лет. Мы годами воспи­ты­вали людей в нашем духе, а тут выхо­дит аме­ри­кан­ский фильм «Три семерки», и все коту под хвост!». (Это он под общий хохот пере­пу­тал фильм «Вели­ко­леп­ная семерка» с порт­вей­ном).

Гео­логи­че­ский отдел «А» делился на три лабо­ра­то­рии: гео­логи­че­скую (началь­ник Ю. А. Арапов), мине­ра­логи­че­скую (П. В. При­быт­ков) и геофи­зи­че­скую (В. Л. Шаш­кин). Наш инсти­тут при­клад­ной, он обслужи­вал Пер­вый главк Сред­маша. Гео­логи­че­ский отдел выпол­нял две функции: внутри страны — науч­ное сопро­вож­де­ние гео­лого­раз­ве­доч­ных работ на экс­плу­а­ти­ру­емых место­рож­де­ниях, за рубежом (ГДР, Чехо­сло­ва­кия, Болга­рия, Венгрия, Румы­ния, Польша) — руко­вод­ство всеми гео­логи­че­скими научно-иссле­до­ва­тельскими рабо­тами от мел­ко­масштаб­ного кар­ти­ро­ва­ния и прогно­зи­ро­ва­ния до руд­нич­ной гео­логии. Поло­вина наи­бо­лее опыт­ных сотруд­ни­ков рабо­тала за гра­ницей, другая поло­вина (в основ­ном моло­дежь и неко­то­рые "ста­рые волки", по каким-то при­чи­нам временно выслан­ные на Родину) — в Москве. Отдель­ные извест­ные лич­но­сти занима­лись фун­дамен­таль­ной нау­кой, каж­дый их них выпу­стил уже по монографии. Р. П. Рафальский моде­ли­ро­вал гид­ро­термаль­ный процесс, Ю. М. Дым­ков детально изу­чил мине­ралы урана, А. С. Евсе­ева, моя зна­ко­мая еще по Лени­на­баду, занима­лась гид­ро­хи­ми­че­скими мето­дами поис­ков. Несколько лет до моего при­хода в инсти­туте рабо­тал М. М. Кон­стан­ти­нов, напи­савший самую знаме­ни­тую книгу об уране «Ура­но­вые про­винции», кото­рая до сих пор не утра­тила сво­его зна­че­ния.

Самая большая тема­ти­че­ская группа под руко­вод­ством Е. М. Янишев­ского и А. Д. Каб­лу­кова занима­лась раз­ра­бот­кой мето­дики гео­хи­ми­че­ских поис­ков на ура­но­вых место­рож­де­ниях Сред­ней Азии. Ю. А. Арапов назы­вал эти изыс­ка­ния «опи­умом для народа». Другая группа занима­лась гид­ро­ген­ными место­рож­де­ни­ями в Узбе­ки­стане и Казах­стане. Я попал в укра­ин­скую группу про­фес­сора Рафа­ила Пет­ро­вича Пет­рова. Это был ориги­наль­ный, коло­рит­нейший чело­век с армян­скими кро­вями, родившийся в Тби­лиси. Небольшого роста, плот­ный, чер­но­во­ло­сый, с зыч­ным голо­сом. Громко, зара­зи­тельно хохо­тал. Очень талант­ли­вый, осо­бенно в оформ­ле­нии графики и отче­тов. Нас, всех пого­ловно, он застав­лял чер­тить и рисо­вать и достиг в этом зна­чи­тель­ных успе­хов. Пет­ров вел себя абсо­лютно неза­ви­симо и все­гда был в опале. Занима­лись мы комплекс­ным (гео­логия, струк­туры, мине­ра­логия, гео­хи­мия) изу­че­нием Пер­во­майского и Жел­то­ре­чен­ского место­рож­де­ний, рас­по­ложен­ных в Кри­во­рож­ском желе­зо­руд­ном бас­сейне. Тогда это были един­ствен­ные на Укра­ине и самые круп­ные в СССР место­рож­де­ния урана.

Ура­но­вые Жел­тые Воды

Мне Рафаил Пет­ро­вич пору­чил заниматься гео­хи­мией Жел­то­ре­чен­ского место­рож­де­ния. Струк­ту­рами занима­лись Ю. А. Мещер­ский и С. И. Корот­ков, мине­ра­логией — В. С. Карпенко и В. И. Жукова, лабо­рант­ками были Валя Бори­сова и Ира Косточ­кина. Парал­лель­ная группа рабо­тала на Пер­во­майке: струк­турщики — И. Г. Мель­ник, В. К. Чес­но­ков, А. Н. Моро­зов, мине­ра­лог — К. Н. Чер­нецова, гео­хи­мик — Н. И. Нечаев.

Мне пред­сто­яло про­ве­сти опро­бо­ва­ние всех гори­зон­тов от поверх­но­сти до самого глу­бо­кого в то время гори­зонта 615, про­ана­ли­зи­ро­вать все пробы, опре­де­лить элементы-спут­ники урана и отстро­ить оре­олы этих элемен­тов. Этим я и занимался два года, нахо­дясь в коман­ди­ров­ках минимум по четыре месяца в году. Жили мы в палат­ках на окра­ине г. Жел­тые Воды. Снимали сад на улице Тихая. Я целыми днями тор­чал в ГРП или на шахте; три раза в неделю спус­кался в шахту. Обла­зил все гори­зонты сверху донизу. Докумен­ти­ро­вал, отби­рал пробы. Еже­дневно общался с глав­ным гео­логом ГРП Б. Н. Бого­яв­лен­ским, началь­ни­ком тема­ти­че­ской пар­тии А. Р. Куд­ла­е­вым, гео­логом ГРП А. В. Шев­ченко и геофи­зи­ком А. В. Копа­не­вым. Наи­бо­лее инте­рес­ные вопросы обсуж­дал (часто в домаш­ней обста­новке) с глав­ным гео­логом ком­би­ната Б. Г. Баташо­вым. Вскоре я знал место­рож­де­ние назу­бок. Мог обсуж­дать с мест­ными гео­логами клю­че­вые про­блемы, наравне спо­рил со сво­ими кол­легами. Гео­логия мне понра­ви­лась тем, что работа была сродни детек­тиву. В шахте при свете шах­тер­ской лампы, с молот­ком и лупой в руках, разгля­ды­вая и детально изу­чая застывшую кар­тину двухмил­ли­ард­ной дав­но­сти лет, я должен был решить, что же здесь про­изошло. Выявить после­до­ва­тель­ность событий и глав­ные фак­торы рудо­об­ра­зо­ва­ния.

Пер­во­майское место­рож­де­ние было выяв­лено в 1945 году. В 1944 г. на самом верху было при­нято реше­ние о реви­зии на уран всех руд­ни­ков, а на Укра­ине, есте­ственно, в первую оче­редь руд­ни­ков Крив­басса. Еще в 20-х годах дне­про­пет­ров­ский про­фес­сор Тана­тар опи­сал щелоч­ные мета­со­ма­титы Север­ного Кри­во­рожья, содержащие ура­но­вые мине­ралы. Реви­зию начали с Пер­во­майского желе­зо­руд­ного место­рож­де­ния. Радиомет­ров тогда еще не было, и радио­ак­тив­ность изме­ряли элек­тро­скопом. Ура­но­вую мине­ра­ли­за­цию обна­ружили в эги­ри­ни­зи­ро­ван­ных и кар­бо­на­ти­зи­ро­ван­ных бога­тых желез­ных рудах. Пер­во­от­кры­ва­те­лем была при­знана А. К. Лих­тарь. Быстро про­вели раз­ведку, благо что желе­зо­руд­ная залежь была уже вскрыта гор­ными выра­бот­ками. Так на Укра­ине появи­лось пер­вое круп­ное место­рож­де­ние урана. Ура­но­вая руда пред­став­ляла собой бога­тую гема­тит-мар­тит-маг­не­ти­то­вую руду со щелоч­ными амфи­бо­лами и пирок­се­нами, кар­бо­на­тами с вкрап­лен­но­стью ура­ни­нита.

Я. Н. Белевцев, тогдаш­ний глав­ный гео­лог Крив­басса, сразу же напра­вился на Жел­то­ре­чен­ское желе­зо­руд­ное место­рож­де­ние, нахо­дяще­еся в 28 км к северу от Пер­во­майки. С теми же элек­тро­скопами стали обсле­до­вать желе­зо­руд­ные залежи. Инте­ресно, что в это же время (1946 г.) в Жел­тые Воды с той же целью, но вооружен­ный пер­вым радиомет­ром, был направ­лен будущий сотруд­ник нашего инсти­тута И. П. Шуми­лин. Бра­вый капи­тан, только что воз­вра­тившийся из армии. У него не ока­за­лось нуж­ных докумен­тов, в шахту его не пустили, он напра­вил запрос в Москву... и крупно загу­лял, про­зе­вав вер­ную Ста­лин­скую премию.

А между тем желез­ные руды, несмотря на при­сут­ствие эги­рина и рибе­кита, ока­за­лись пустыми, как бара­бан. Выру­чил слу­чай. Рас­ска­зы­вают, что подоб­ным обра­зом было открыто ура­но­вое место­рож­де­ние в Казах­стане. Там опе­ра­тор при посадке само­лета забыл выклю­чить радиометр, и тот засту­чал прямо на земле. А тут опе­ра­тор шел по поле­вому штреку с вклю­чен­ным элек­тро­скопом, направ­ля­ясь в Михай­лов­скую желе­зо­руд­ную залежь. Вдруг листочки разошлись, и ему при­ш­лось оста­но­виться и сде­лать замеры. Поле­вой штрек про­хо­дил по аль­би­ти­там запад­ного крыла жел­то­ре­чен­ской складки, и они ока­за­лись ура­но­нос­ными. Я. Н. Белевцев стал пер­во­от­кры­ва­те­лем Жел­то­ре­чен­ского ура­но­вого место­рож­де­ния.

При раз­ведке обоих место­рож­де­ний всех гео­логов мучил вопрос: почему уран ока­зался на Пер­во­майке в желез­ной руде, а на Жел­той Реке — в аль­би­ти­тах? Какое времен­ное и про­стран­ствен­ное вза­имо­от­ноше­ние между желе­зо­кар­бо­нат­ными и натри­е­выми мета­со­ма­ти­тами? Как все­гда у гео­логов, мне­ния были раз­ными, часто вза­имо­ис­клю­чающими.

Я сразу же заин­те­ре­со­вался этой про­блемой. Над желез­ными рудами южной части место­рож­де­ния на гори­зон­тах 335, 405 и 475 м были выяв­лены чет­кие уси­ли­вающи­еся книзу оре­олы урана, радио­ген­ного свинца и вана­дия. Рафаил Пет­ро­вич смело предпо­ложил, что внизу должны быть желе­зо­ура­но­вые руды. Но не успели мы оформить отчет с нашими рекомен­даци­ями, как 7-я слепая шахта, про­хо­димая без вся­ких рекомен­даций, слу­чайно вре­за­лась в бога­тую ура­ном пологую желе­зо­кар­бо­нат­ную залежь. Так пред­ска­зу­емо, но слу­чайно были открыты желе­зо­кар­бо­нат­ные ура­но­вые руды, ана­логич­ные пер­во­майским.

В 1968 г. я защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­тацию по Жел­то­ре­чен­скому место­рож­де­нию, а в 1984 г. мне было пору­чено сде­лать доклад о нем на Меж­ду­на­род­ном гео­логи­че­ском конгрессе в Москве. Это было пер­вое открытое сообще­ние об ура­но­вом место­рож­де­нии в СССР. Для раз­реше­ния пона­до­би­лось спе­ци­аль­ное поста­нов­ле­ние пра­ви­тельства.

В конце 80-х годов мы вме­сте с Баташо­вым и Онопри­енко напи­сали письмо в Пер­вый главк с пред­ложе­нием про­ве­сти раз­ведку уран-фосфорно-ред­ко­земель­ных руд с упо­ром на скан­дий, кото­рый в то время был нужен для полу­че­ния авиаци­он­ных спла­вов. Нам раз­решили и выде­лили ассиг­но­ва­ния. В результате внутри Жел­то­ре­чен­ского место­рож­де­ния было выяв­лено круп­ное уран-ред­ко­земельно-вана­дий-скан­ди­е­вое место­рож­де­ние. Запасы защищали уже в 1991 г. в ГКЗ Укра­ины. После этого пона­до­би­лось 10 лет, чтобы при­знали наше пер­во­от­кры­ва­тельство (Баташов, Тар­ха­нов, Онопри­енко, Куд­лаев, Шев­ченко).

В ЦНИЛе предпри­я­тия совместно с инсти­ту­том была раз­ра­бо­тана тех­но­логия полу­че­ния скан­дия и полу­чена пер­вая алюми­ний-скан­ди­е­вая лига­тура, кото­рая никому пока не пона­до­би­лась. В 2008 г. в инсти­туте по заказу тепе­реш­них част­ных вла­дельцев место­рож­де­ния были воз­об­нов­лены работы по раз­ра­ботке тех­но­логии полу­че­ния из этих руд урана, иттрия, вана­дия и скан­дия. Таким обра­зом, я ока­зался свя­зан с Жел­то­ре­чен­ским место­рож­де­нием на целых пол­века.

Ура­но­вая лихо­радка

Неудачи пре­сле­до­вали и спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ную на уране Киров­скую экс­пе­дицию. Заво­рожен­ные тес­ной свя­зью урана и железа, уста­нов­лен­ной на извест­ных место­рож­де­ниях Укра­ины, гео­логи 20 лет без­ре­зультатно про­должали раз­бу­ри­вать маг­нит­ные ано­ма­лии Укра­ин­ского щита и Воро­неж­ского мас­сива. Хотя многие иссле­до­ва­тели понимали, что ура­но­нос­ный кар­бо­натно-натри­е­вый мета­со­ма­тоз явля­ется более позд­ним, он явно наложен на породы желе­зи­стой формации.

В конце 1964 г. много­лет­ним неуда­чам при­шел конец, и вновь помог слу­чай. Одна из гид­ро­гео­логи­че­ских скважин Южно-Укра­ин­ской экс­пе­диции на южной окра­ине Киро­вограда пере­секла радио­ак­тив­ные аль­би­титы. И тут нача­лось! В один миг тихая, почти без­люд­ная долина речонки Ингул пре­вра­ти­лась в шум­ный инду­стри­аль­ный табор. Из 17-й Кри­во­рож­ской пар­тии при­тащили все, какие у них были, буро­вые уста­новки. Сразу же Киров­ская экс­пе­диция орга­ни­зо­вала круп­ную 37-ю пар­тию, пона­е­хало гео­логов со всего Союза. Нача­лось стро­и­тельство соб­ствен­ного городка. Всем заправ­ляли совсем еще моло­дые весе­лые ребята. Началь­ни­ком пар­тии стал А. Х. Бакаржиев, глав­ным гео­логом — А. В. Кузьменко. Место­рож­де­ние почему-то назвали «Мичу­рин­ским» и раз­ве­дали его в небы­ва­лые сроки. В 1968 г. уже начали стро­и­тельство Ингульского руд­ника. Пер­во­майку закрыли, и весь народ скопом пере­ехал в Киро­воград, где для них был построен квар­тал многоэтаж­ных домов прямо в цен­тре города. Летом Киро­воград пре­вра­тился в Нау­коград. Сюда съе­ха­лись все орга­ни­за­ции, занимающи­еся ура­ном. Три группы из ВИМСа: А. Н. Мигуты, В. Н. Малышева и А. С. Клоч­кова, группа В. М. Крупен­ни­кова из ИГЕМа, А. Н. Туга­ри­нова — из ГЕОХИ, Л. В. Ком­лева — из РИАНа, Т. В. Били­би­ной — из ВСЕ­ГЕИ, Г. А. Тафе­ева — из ВИРГА и многие другие.

Такое коли­че­ство науч­ных работ­ни­ков каза­лось избыточ­ным, но в ура­но­вой отрасли так было все хорошо орга­ни­зо­вано, что каж­дый нахо­дил свое место. Всеми вопро­сами поис­ков и раз­ведки руко­во­дил Пер­вый главк Мини­стер­ства гео­логии СССР, экс­плу­а­тацией место­рож­де­ний и изу­че­нием при­мы­кающих руд­ных полей — Пер­вый главк Сред­маша. Каж­дый инсти­тут имел соб­ствен­ное направ­ле­ние. ВСЕ­ГЕИ — мел­ко­масштаб­ное кар­ти­ро­ва­ние и прогно­зи­ро­ва­ние, ВИМС — комплекс­ное изу­че­ние раз­ве­ды­ва­емых место­рож­де­ний, ВИРГ — геофи­зи­че­ское обслужи­ва­ние ГРР, ВНИ­ИХТ — изу­че­ние тех­но­логи­че­ских свойств руд, раз­ра­ботка тех­но­логии их пере­ра­ботки, науч­ное сопро­вож­де­ние ГРР на действующих предпри­я­тиях, ИГЕМ — тео­ре­ти­че­ские вопросы рудо­об­ра­зо­ва­ния и попутно изу­че­ние струк­тур место­рож­де­ний, ГЕОХИ — моде­ли­ро­ва­ние гид­ро­термаль­ных процес­сов, опре­де­ле­ние абсо­лют­ного воз­раста руд, РИАН — радио­хи­мия и также опре­де­ле­ние воз­раста.

Сформи­ро­вался насто­ящий сим­биоз науки и про­из­вод­ства. Про­из­вод­ствен­ники поступали в аспи­ран­туру и ста­но­ви­лись кан­ди­да­тами и док­то­рами наук. Уче­ные ухо­дили на про­из­вод­ство и возглав­ляли гео­лого­раз­ве­доч­ные орга­ни­за­ции. Это поз­во­лило за корот­кий срок создать лучшую в мире мине­рально-сырье­вую базу урана, кото­рая кормит нашу атом­ную энерге­тику до сих пор.

В 60-х годах прошлого века нача­лась насто­ящая золо­тая, то бишь ура­но­вая лихо­радка. Были открыты десятки круп­ных место­рож­де­ний урана в Рос­сии, Укра­ине, Казах­стане, Узбе­ки­стане, Кирги­зии, Туркме­нии. На Укра­ине уже не хва­тало фан­та­зии, как назы­вать место­рож­де­ния, и стали их назы­вать по меся­цам открытия: Майское, Апре­лев­ское, Июньское и пр.

Рудо­кон­тро­ли­рующий Киро­воград­ский раз­лом про­хо­дит в мери­ди­аналь­ном направ­ле­нии вдоль восточ­ного кон­такта Киро­воград­ского блока гра­ни­то­и­дов с толщей мел­ко­зер­ни­стых гней­сов ингуло-ингу­лец­кой серии. В зоне раз­лома выяв­лены, кроме Мичу­рин­ского, еще восемь одно­тип­ных место­рож­де­ний, пред­став­лен­ных ура­но­нос­ными аль­би­ти­тами. Самые круп­ные из них: Цен­траль­ное в самом цен­тре Киро­вограда, Подгайцев­ское вме­сте с Щор­сов­ским и самое север­ное — Севе­рин­ское. В Зве­ниго­род­ско-Аннов­ском раз­ломе на запад­ном кон­такте Киро­воград­ского блока гра­ни­то­и­дов най­дены только рудопро­яв­ле­ния урана, а зна­чи­тель­ных место­рож­де­ний не выяв­лено. Зато в нескольких километ­рах запад­нее в обле­ка­емом гней­сами небольшом блоке гра­ни­то­и­дов раз­ве­дано круп­ное Вату­тин­ское место­рож­де­ние. Там построен горо­док Смо­лино, назван­ный в честь глав­ного гео­лога Н. В. Смо­лина.

Затем на неко­то­рое время поиски зашли в тупик. Надо ска­зать, что ура­но­вая наука отли­ча­лась одной инте­рес­ной осо­бен­но­стью. Каж­дый из наших корифеев намертво при­держи­вался своей точки зре­ния на гене­зис руд­ных, и в част­но­сти, ура­но­вых место­рож­де­ний. У Ф. И. Вольф­сона все место­рож­де­ния были гид­ро­термаль­ными, у Я. Н. Белевцева — метаморфо­ген­ными. По Н. П. Никольскому — все место­рож­де­ния свя­заны с гра­ни­тами. У А. И. Туга­ри­нова была более слож­ная гипо­теза о пер­во­на­чаль­ном накоп­ле­нии урана в оса­доч­ных толщах, миграции его под воз­действием маг­ма­ти­че­ских пород и накоп­ле­нии в благопри­ят­ных струк­тур­ных усло­виях. Круп­ный мас­сив ново­укра­ин­ских гра­ни­тов, занимающий южную часть киро­воград­ского блока гра­ни­то­и­дов, не при­вле­кал внима­ния уче­ных. А. И. Туга­ри­нов гово­рил, что гра­ниты — могила для урана. Я. Н. Белевцев вообще заяв­лял, что ско­рее у него на ладони волосы вырас­тут, чем най­дут уран в ново­укра­ин­ских гра­ни­тах. Началь­ник Киров­ской экс­пе­диции муд­рый В. Н. Низов­ский слушал всех уче­ных очень внима­тельно, никогда не спо­рил, но все­гда действо­вал по-сво­ему и поз­во­лял своим ребя­там экс­пе­римен­ти­ро­вать. Поэтому 47-я экс­пе­диция (началь­ник Н. В. Репринцев, глав­ный гео­лог О. Ф. Мок­ев­чук, глав­ный геофи­зик В. А. Сле­вин­ский) после раз­ведки Вату­тин­ского место­рож­де­ния смело пере­шла на запрет­ную тер­ри­то­рию Ново­укра­ин­ского гра­нит­ного мас­сива, где вскоре и было выяв­лено самое круп­ное место­рож­де­ние урана — Ново­кон­стан­ти­нов­ское, а затем еще шесть сред­них и круп­ных место­рож­де­ний.

Ура­но­до­бы­вающему предпри­я­тию ВостГОКу были пере­даны Мичу­рин­ское и Вату­тин­ское место­рож­де­ния. Я к тому времени стал науч­ным руко­во­ди­те­лем темы. На каж­дом место­рож­де­нии, вклю­чая Жел­то­ре­чен­ское, у нас рабо­тал отдель­ный отряд. Каж­дый отряд имел печать само­сто­я­тель­ной экс­пе­диции, пару машин и всё, что необ­хо­димо для лагеря. На Мичу­ринке началь­ни­ком был Вита­лий Лео­ненко, на Вату­тинке — Толя Моро­зов и в Жел­тых Водах — Даниил Смагин, а потом Толя Пет­рин. Мы занима­лись изу­че­нием место­рож­де­ний и съем­кой масштаба 1:10 000 руд­ных полей. При­нимали уча­стие во всех про­ек­тах по раз­ведке и защищали их в Москве. Обычно осе­нью в Мини­стер­ство сред­него маши­но­стро­е­ния при­езжал Б. Г. Баташов, меня вызы­вали как кура­тора по Укра­ине, и мы с ним несколько дней дока­зы­вали свою правоту. Он при­во­зил сало и яблоки и всех ода­ри­вал. От мини­стер­ства кура­то­ром ВостГОКа был опыт­нейший гео­лог К. П. Лященко. Дрю­чил он нас нещадно. С цир­ку­лем и линейкой све­рял планы и раз­резы и все­гда нахо­дил ошибки. Но в конце концов всё обхо­ди­лось, и про­екты с небольшими поправ­ками при­нима­лись. О положи­тель­ных результа­тах этой работы сви­де­тельствует зна­чи­тель­ный при­рост запа­сов по срав­не­нию с при­ня­тыми ГКЗ на всех трех место­рож­де­ниях. О таком содруже­стве науки и про­из­вод­ства оста­ется только меч­тать.

Время от времени, при­мерно два раза в год, в мини­стер­стве соби­ра­лась секция научно-тех­ни­че­ского совета. Вел ее ориги­наль­нейший чело­век, Петр Яко­вле­вич Антропов. С пер­вых дней он в раз­ных чинах возглав­лял ура­но­вую гео­логию. Был мини­стром гео­логии СССР. Попал в опалу, в послед­ние годы был заме­сти­те­лем мини­стра Сред­маша. В вопро­сах гео­логии Е. П. Слав­ский ему пол­но­стью дове­рял. Это был умнейший, опыт­нейший чело­век. Маленький, лысый, нека­зи­стый, но все его боя­лись, никто не смел ему пере­чить. Бывало, тихо­нечко прошипит: «Ну, а ты, борода, что мол­чишь и бороду чешешь?». И солид­ный ака­демик А. И. Туга­ри­нов вска­ки­вает и начи­нает тороп­ливо оправ­ды­ваться.

Ф. И. Вольф­сон рас­ска­зы­вал мне, как он слу­чайно избежал экзе­куции на одной из секций. Рас­смат­ри­вался вопрос о бес­плод­ных поис­ках в Сред­ней Азии. Имелся в виду При­таш­кент­ский район. Наме­чался разгром ИГЕМа. Петр Яко­вле­вич встает, про­хо­дит по залу, ста­но­вится за спи­ной Вольф­сона, кла­дет ему руки на плечи (это была его обыч­ная манера) и, обраща­ясь к небу, спраши­вает: «А кто это у нас лет уже тридцать рабо­тает в Сред­ней Азии?». Вольф­сон мед­ленно встает и отве­чает: «Кажется, я, Петр Яко­вле­вич». — «И что же Вы за это время сде­лали?». Федор Иосифо­вич задумался и после невы­но­симо дол­гой паузы отве­чает: «Пере­хо­дил от незна­ния к зна­нию». Теперь уже задумался Антропов и после не менее дол­гой паузы про­из­но­сит: «Хорошо ска­зано». И разгром был отложен.

Попал в подоб­ную ситу­ацию и я. Надо ска­зать, что секция была доста­точно демо­кра­тич­ной. Каж­дый началь­ник имел право запи­сать любого нуж­ного ему спе­ци­а­ли­ста. Ю. А. Арапов часто меня при­глашал, осо­бенно когда речь шла об Укра­ине. На этот раз доклад от ВИМСа делал А. С. Клоч­ков, и меня при­гла­сили в каче­стве экс­перта. Я абсо­лютно ничего не понимал в поли­тике и вся­ких интригах. А речь шла о результа­тах работ по созда­нию мето­дики глу­бин­ных поис­ков и ее успеш­ном при­ме­не­нии на Укра­ине. Почему-то все­гда так полу­ча­лось: пока уче­ные оформ­ляют свои рекомен­дации, про­из­вод­ствен­ники уже най­дут место­рож­де­ние. И пойди пойми, какую роль сыг­рали науч­ные пред­ви­де­ния! Мне предо­ста­вили слово, и я коротко рас­ска­зал о том, что еще недавно поиски велись хао­тично, наки­ды­ва­лись пуч­ком скважин на каж­дую ано­ма­лию, потом еще несколько раз к ней воз­враща­лись, а результа­тов не было. Теперь наве­ден поря­док. Опре­де­лена после­до­ва­тель­ность работ от круп­но­масштаб­ного кар­ти­ро­ва­ния с комплек­сом геофи­зи­че­ских работ к буре­нию кар­ти­ро­воч­ных скважин. П. Я. Антропов обо­рвал меня на полу­слове. Потом долго вор­чал. Из этого вор­ча­ния я запом­нил только фразу: «При­со­са­лись к жир­ному телу Киров­ской экс­пе­диции. Раньше что, без карты искали?». Ока­за­лось, что ВИМС пре­тен­до­вал на Госу­дар­ствен­ную премию, а П. Я. Антропов был про­тив. Мне нужно было их ругать. Утром позво­нил мой началь­ник Т. П. Полу­арши­нов и ска­зал, что Антропов ему зво­нил и пенял, что меня не подго­то­вили. «При­дется тебя уво­лить». Но, слава Богу, не уво­лили и про­должали при­глашать на секцию.

Свела меня судьба и с глав­ным уранщи­ком страны Ефимом Пав­ло­ви­чем Слав­ским. Когда у нас роди­лась дочка Маша, тесть А. А. Дани­льянц полу­чил на лето от П. Я. Антропова ком­нату в мини­стер­ском доме отдыха в Опа­лихе. Там посто­янно отды­хал с семьей Е. П. Слав­ский. Теща Татьяна Алек­сан­дровна с внуч­кой жили там все лето посто­янно в тече­ние восьми лет. А мы с женой навещали их по выход­ным. Ефим Пав­ло­вич — про­стой рус­ский мужик, туч­ный, но очень подвиж­ный. Посто­янно катался на вело­сипеде, играл с нами в волей­бол и на бильярде. Всех пом­нил, при­вет­ливо здо­ро­вался, азартно играл с женщи­нами в домино, лото и под­кид­ного дурака. Рядом все­гда сидел наш сосед по мос­ков­ской квар­тире (дом Сред­маша) и играл на баяне. Все обе­дали в общей сто­ло­вой. Разуме­ется, о работе ника­ких разго­во­ров не вели.

Извивы судьбы непо­стижимы. В Киро­вограде я вновь встре­тился с Б. Н. Чир­ко­вым, тем самым гроз­ным дирек­то­ром 6-го ком­би­ната. Но он был уже разжа­ло­ван­ным пен­си­о­не­ром, и его при­глашали бывшие под­чи­нен­ные под­ра­бо­тать на пару месяцев диспет­че­ром на шахту. Мы с ним подолгу бесе­до­вали и вспоми­нали Лени­на­бад.

Выход в открытый кос­мос

В 1986 г. я защи­тил док­тор­скую дис­сер­тацию по про­блеме уни­каль­ных место­рож­де­ний урана в докем­брии. Выявил их поис­ко­вые кри­те­рии и при­знаки и наме­тил пер­спек­тив­ные площади на тер­ри­то­рии Рос­сии. Уни­каль­ные место­рож­де­ния урана в докем­брии с запа­сами урана более 200 тыс. т най­дены 40 и более лет назад, но целе­направ­лен­ные интен­сив­ные поиски в других райо­нах мира не дали положи­тель­ных результа­тов. В насто­ящее время шесть таких огра­ни­чен­ных по площади райо­нов дают более 50% от миро­вого про­из­вод­ства урана. Осно­вопо­лагающими при поис­ках руд­ных место­рож­де­ний являются принципы ана­логии, но эти место­рож­де­ния, по-видимому, не имеют ана­логов. Мне уда­лось воочию позна­комиться с несколькими из них. Форми­ро­ва­ние уни­каль­ных место­рож­де­ний — это цепь после­до­ва­тель­ных событий, повто­ре­ние кото­рых в другое время и в другом месте мало­ве­ро­ятно. Объеди­няет все эти место­рож­де­ния только одно — колос­саль­ная концен­трация урана в огра­ни­чен­ном объеме зем­ной коры, что сви­де­тельствует об изна­чаль­ной неод­но­род­но­сти нашей пла­неты.

В конце 80-х годов при уси­ли­вающейся депрес­сии гор­ной промыш­лен­но­сти и отсут­ствии финан­си­ро­ва­ния заго­во­рили о комплекс­ном исполь­зо­ва­нии сырья и осво­е­нии тех­но­ген­ных место­рож­де­ний. Мне утвер­дили тему по реви­зии место­рож­де­ний всех ура­но­вых ком­би­на­тов на попут­ные компо­ненты в ура­но­вых рудах. Везде что-нибудь нахо­ди­лось сто­ящее: молиб­ден, рений, ред­ко­земель­ные элементы, скан­дий, золото, серебро, вана­дий. Каза­лось бы, чем больше попут­ных элемен­тов, тем лучше. Но на прак­тике ока­за­лось все по-другому. Каж­дый из них, осо­бенно при­ня­тый ГКЗ на баланс, явля­ется тормо­зом для полу­че­ния основ­ного компо­нента. Рен­та­бель­ным явля­ется извле­че­ние компо­нента, состав­ляющего зна­чи­тель­ную часть от общей сто­и­мо­сти конеч­ной про­дукции и впи­сы­вающегося в тех­но­логи­че­скую схему пере­ра­ботки руд. Ярким при­ме­ром явля­ется извле­че­ние урана, золота и серебра из мед­ных руд австра­лийского место­рож­де­ния Олимпик Дэм, урана и золота из конгломе­ра­тов Вит­ва­тер­сранда. Хуже обстоит дело с золо­то­ура­но­выми рудами Эль­кон­ского района на Алдан­ском щите. Запасы золота утвер­ждены ГКЗ СССР. Сред­нее его содер­жа­ние в ура­но­вых рудах 0,8 г/т. Золото сульфид­ное, не гра­ви­ти­ру­емое. Сто­и­мость его состав­ляет всего 10% от общей сто­и­мо­сти метал­лов. В тех­но­логи­че­скую схему извле­че­ния урана вно­сятся допол­ни­тель­ные опе­рации: доизмель­че­ние руды, сульфид­ная фло­тация, циа­ни­ро­ва­ние, меропри­я­тия по охране окружающей среды. Ясно, что все это зна­чи­тельно удо­рожает себе­сто­и­мость полу­че­ния урана.

Положи­тель­ным при­ме­ром в СССР были уран-фосфор­ные и уран-молиб­де­но­вые руды. Из кост­ного дет­рита место­рож­де­ния Мело­вое извле­кали уран, ред­кие земли и полу­чали фосфор­ные удоб­ре­ния. Из руд Маны­бая в Казах­стане и Стрельцов­ского руд­ного поля в Забайка­лье извле­кали уран и молиб­ден.

Вообще с ред­кими метал­лами в раз­лич­ных рудах свя­зано много раз­ных мифов. Рус­ские люди в них пред­став­лены голо­во­тяпами, а немцы, японцы и англи­чане — рас­чет­ли­выми хит­ре­цами. Гово­рят, будто бы немцы во время войны выво­зили желез­ную руду из Север­ного Кри­во­рожья и извле­кали из нее уран. Хотя на самом деле немцы ничего не знали даже о своем уране, кото­рого у них было нава­лом, и выво­зили уран из Чехо­сло­ва­кии.

Другая байка — о япон­цах, выво­зящих себе в Япо­нию отходы Запо­рож­ского тита­но­маг­ни­е­вого завода, чтобы извле­кать из них ред­ко­земель­ные элементы и скан­дий. А на самом деле японцы при­езжали дого­во­риться о покупке очень цен­ной тита­но­вой губки, а отходы на этом заводе такие «страш­ные», что когда мы их опро­бо­вали, алюми­ни­е­вая ложка, кото­рой мы брали пробы, куда-то исчезла — рас­тво­ри­лась.

К пяти­де­сяти годам я стал служить урану уже в миро­вом масштабе. Сна­чала меня послали в 1983 г. в каче­стве кон­сультанта в ГДР, и потом я туда ездил еще в тече­ние пяти лет. По срав­не­нию с нашей бед­но­стью это был зем­ной рай, и все туда стреми­лись попасть и найти зацепки для работы. Пер­вый раз В. И. Вет­ров, глав­ный гео­лог предпри­я­тия в Грюне, пору­чил мне разо­браться с аль­би­ти­тами. Похожи ли они на укра­ин­ские? Дали мне отчеты ранее при­езжавших в СГАО «Вис­мут» Я. Н. Белевцева и Б. И. Оме­лья­ненко, и я два месяца изу­чал участки, где они нахо­дили аль­би­титы. В пер­вом слу­чае это ока­за­лись арко­зо­вые пес­ча­ники, где аль­бит наблю­да­ется в виде ока­тан­ных облом­ков. Во вто­ром слу­чае разо­браться не уда­лось, так как Оме­лья­ненко нашел аль­би­титы, вер­нее, как он их назы­вал, «эйситы», только в одном про­зрач­ном шлифе, а Сергей Мель­ни­ков, демон­стри­руя мне этот шлиф, неосто­рожно раз­да­вил его, тем самым похо­ро­нив мечту о находке в ГДР канад­ских место­рож­де­ний типа Эйс-Фей.

В сере­дине 90-х годов я в большой группе тех­но­логов из нашего и сосед­него про­ект­ного инсти­тута попал в Иран. В цен­траль­ной части Ирана аэро-гаммаспек­тромет­ри­че­ской съем­кой, кото­рую про­во­дили канадцы, было открыто место­рож­де­ние урана Сак­ханд. Раз­ведку про­во­дили китайцы, скважины кар­ти­ро­вали чехи. Китай­цам пла­тили очень мало, всего 300 дол­ла­ров в месяц, они затре­бо­вали больше, но иранцы не согла­си­лись и обра­ти­лись в наше мини­стер­ство. По кон­тракту мы должны были дать оценку место­рож­де­ния, соста­вить про­ект вскрытия, отобрать тех­но­логи­че­ские пробы и раз­ра­бо­тать тех­но­логию пере­ра­ботки руд. Я полу­чил в свое рас­по­ряже­ние пять томов китайских отче­тов на английском языке. К сча­стью, я доста­точно вла­дел английским и смог быстро их изу­чить и закон­спек­ти­ро­вать. Через несколько дней из Теге­рана нас отвезли на место­рож­де­ние, рас­по­ложен­ное в гори­стой пустыне. Мы посе­ли­лись в вагон­чи­ках. Я быстро нашел общий язык с мест­ными гео­логами и через две недели уже знал место­рож­де­ние не хуже них. Оно ока­за­лось очень похожим на Пер­во­майское место­рож­де­ние на Укра­ине. Вкрап­лен­ность ура­ни­нита в желез­ных рудах. Мы с А. Л. Никольским ото­брали две тех­но­логи­че­ские пробы мас­сой более 1 т и отпра­вили их в Москву. Когда через две недели на место­рож­де­ние при­е­хала делегация из иран­ских и наших началь­ни­ков, я сде­лал им доклад с оцен­кой пер­спек­тив место­рож­де­ния. Оно ока­за­лось мел­ким (запасы вме­сте с ресур­сами около 1500 т урана) и бед­ным (0,06%), но иран­цам поза­рез нужен был уран, и они готовы были полу­чать его любой ценой. Мои ста­ра­ния не прошли даром. Иранцы вышли в МАГАТЭ с пред­ложе­нием напра­вить меня к ним в каче­стве экс­перта по спе­ци­аль­ному меж­ду­на­род­ному кон­тракту. В Москве мы сде­лали все, что от нас тре­бо­ва­лось, но из-за поли­ти­че­ских неуря­диц работы при­об­рели вяло­те­кущий харак­тер. Однако вскоре я полу­чил при­глаше­ние при­е­хать в Вену для подпи­са­ния кон­тракта с МАГАТЭ. Я вам доложу, что это была пре­крас­ная работа. Зарплата при­мерно 12000 долл. в месяц — в Москве мне таких денег не зара­бо­тать за 10 лет! Из Москвы я при­езжаю в Вену, полу­чаю зада­ние и деньги, лечу в Теге­ран, рабо­таю месяц в Иране, при­ле­таю в Вену с отче­том и затем воз­вращаюсь в Москву. Из Теге­рана я вме­сте с 8-10 гео­логами и геофи­зи­ками лечу в г. Иезд, что неда­леко от Саг­ханда. Нас встре­чают на маши­нах, и мы объезжаем все отряды, бази­рующи­еся в Цен­траль­ном Иране. Моя задача — дать оценку извест­ным рудопро­яв­ле­ниям урана и обу­чать кол­лег мето­дам оценки радио­ак­тив­ных ано­ма­лий. Уди­ви­тельно, что персы, с древ­них времен обу­чен­ные гор­ному делу, совершенно не зна­комы с раз­ве­доч­ным делом. Они почти вруч­ную в целях мели­о­рации могут про­хо­дить наклон­ные шахты, глу­бо­чайшие колодцы, гале­реи, штольни, а на раз­ведку при­глашают ино­странцев. Совет­ские спе­ци­а­ли­сты в 60-70-х годах нашли и раз­ве­дали множе­ство место­рож­де­ний угля и железа и создали заново метал­лурги­че­скую промыш­лен­ность Ирана.

По нашему про­екту при выборе площадки ГМЗ иранцы должны были про­бу­рить для дока­за­тельства без­руд­но­сти деся­ток скважин глу­би­ной до 30 м. Когда на Саг­ханд при­е­хал глав­ный инже­нер про­ект­ного инсти­тута, он уви­дел дырки диамет­ром 30-40 см. Спраши­вает у гео­лога: «Какими же вы стан­ками бурили?» Тот пока­зы­вает на двух юношей. Ока­зы­ва­ется, скважины они прошли вруч­ную. Спус­ка­ется маль­чик с меш­ком и сов­ком вниз, нагре­бает в мешок породу, и мешок на веревке под­нимают на поверх­ность. Спус­ка­ется и под­нима­ется боси­ком, опи­ра­ясь пят­ками на заго­тов­лен­ные выемки.

Рекомен­дации мои почти никогда не испол­ня­лись. Ссыла­лись на тех­ни­че­ские при­чины и отсут­ствие финан­си­ро­ва­ния. Лишь один раз, в пер­вый при­езд, я задал наклон­ную скважину, и она вскрыла ура­но­вую руду. Так было открыто мел­кое место­рож­де­ние Нариган.

С нами сотруд­ни­чать сложно из-за непо­сто­ян­ства нашей поли­тики. То раз­решают рабо­тать, то запрещают. Иранцы, в конце концов, вер­ну­лись к китай­цам, и те, исполь­зо­вав наш про­ект, постро­или руд­ник и завод и начали про­из­вод­ство урана. С 1995 г. я стал при­нимать регу­ляр­ное уча­стие в работе Объеди­нен­ной ура­но­вой группы Ядер­ного агент­ства OECD и МАГАТЭ, кото­рая каж­дые два года издает «Крас­ную книгу» с информацией о ресур­сах, потреб­но­стях, про­из­вод­стве урана и состо­я­нии ура­но­вого рынка.

Состав­ля­ется спе­ци­аль­ный вопрос­ник и рас­сы­ла­ется во все страны — члены МАГАТЭ. Ответы в виде доклада от каж­дой страны и обобщен­ная информация по всему миру пуб­ли­куются в «Крас­ной книге». Совеща­ния Объеди­нен­ной группы про­во­дятся один год в Вене (июнь) и Париже (октябрь-ноябрь), вто­рой год — совмещаются с гео­логи­че­ской экс­кур­сией на ура­но­вые место­рож­де­ния при­глашающей страны: Нами­бии, Китая, Бра­зи­лии, Австра­лии. В 2010 г. совеща­ние было в Канаде.

Член группы — долж­ность нештат­ная. Послед­ние 20 лет мне уда­ется бывать на всех засе­да­ниях. До 2005 г. я с В. И. Вет­ро­вым, а потом с А. В. Бойцо­вым состав­лял доклад от Рос­сии. На его пуб­ли­кацию тре­бо­ва­лось раз­реше­ние пра­ви­тельства. В ходе подго­товки доклада при­хо­ди­лось зна­комиться с информацией о запа­сах, про­из­вод­стве урана в Рос­сии, пла­нах раз­ви­тия атом­ной энерге­тики. Нам стало совершенно ясно, что харак­тер­ный для всего мира дефицит при­род­ного урана (ежегод­ное пре­выше­ние потреб­но­стей на 20-30 тыс. т над про­из­вод­ством) в пол­ной мере каса­ется и Рос­сии. У нас он еще усугуб­ля­ется вынуж­ден­ным экс­пор­том склад­ских запа­сов при­род­ного и обогащен­ного урана. Про­из­вод­ство урана в Рос­сии состав­ляет всего 20% от общих потреб­но­стей страны. Дефицит компен­си­ру­ется из вто­рич­ных источ­ни­ков, что при­во­дит к их быст­рому истоще­нию. Эту точку зре­ния раз­де­ляли далеко не все. Господ­ство­вало убеж­де­ние, что склад­ских запа­сов всех видов хра­не­ния хва­тит, по меньшей мере, на ближайшие сто лет. При­хо­ди­лось дока­зы­вать в много­чис­лен­ных ста­тьях и докла­дах, что это далеко не так. Мною вме­сте с дирек­то­ром инсти­тута В. В. Шата­ло­вым и другими соав­то­рами опуб­ли­ко­вано две­на­дцать книг и более десятка ста­тей и докла­дов о состо­я­нии миро­вой и оте­че­ствен­ной мине­рально-сырье­вой базы урана. Нас под­держи­вало преж­нее руко­вод­ство “Атомред­мет­зо­лото” в лице гене­раль­ного дирек­тора В. В. Крот­кова, под­держи­вали и многие другие. Но силы, заин­те­ре­со­ван­ные в торговле ура­ном, были могуще­ствен­ными и про­должали гнуть свою линию. Даже сей­час, когда кар­тина с недо­стат­ком при­род­ного урана отражена в офици­аль­ных докумен­тах, таких, как программа «Уран Рос­сии», «О совмест­ных действиях Рос­недра и Роса­том» и других, нахо­дятся весьма вли­я­тель­ные люди, кото­рые утвер­ждают, что имеются некие склад­ские запасы, кото­рые пол­но­стью обес­пе­чат атом­ную энерге­тику на ближайшие пол­века. А еще появился у этих людей новый аргумент: «Купим, если нужно будет». Если бы так думал в свое время Е. П. Слав­ский, теперь наши АЭС сто­яли бы без топ­лива.

Мы с глав­ным гео­логом АО «Атомред­мет­зо­лото» В. И. Вет­ро­вым про­смот­рели архивы Пер­вого главка, сва­лен­ные в ящи­ках и пылящи­еся без дела, и при­шли к выводу, что без осво­е­ния резерв­ных место­рож­де­ний и, глав­ным обра­зом, одного из круп­нейших в мире — Эль­кон­ского ура­но­во­руд­ного района — про­блему урана не решить. Про­тив­ни­ков было много, осо­бенно в МПР Рос­сии; там боя­лись, что обна­ро­до­ва­ние запа­сов резерв­ных место­рож­де­ний (а они в три раза пре­вышают балан­со­вые) будет препят­ствием для финан­си­ро­ва­ния гео­лого­раз­ве­доч­ных работ на уран. Но все-таки было выде­лено 3 млн. руб­лей, кстати, из денег, полу­чен­ных от про­дажи стрельцов­ского урана в США, и мы с Сашей Шульги­ным отпра­ви­лись на Алдан. С помощью Алдангео­логии ото­брали две пробы по 1 т каж­дая из руд­ных отва­лов шахт на участ­ках Эль­кон­ское плато и Курунг, и наш инсти­тут начал иссле­до­ва­ния по усо­вершен­ство­ва­нию тех­но­логии извле­че­ния из бран­не­ри­то­вых руд урана и золота. Мы с А. В. Завар­зи­ным на основе ана­лиза рас­пре­де­ле­ния запа­сов урана пока­зали, что возможно выде­ле­ние бло­ков с отно­си­тельно бога­тыми рудами, с кото­рых и сле­дует начи­нать отра­ботку место­рож­де­ний. В 1997 г. после нашего доклада, несмотря на большое сопро­тив­ле­ние, секция НТС при­няла реше­ние о необ­хо­димо­сти начать работы по осво­е­нию место­рож­де­ний Эль­кон­ского района. В насто­ящее время место­рож­де­ния при­над­лежат пре­об­ра­зо­ван­ному из ОАО «Атомред­мет­зо­лото» Ура­но­вому хол­дингу «АРМЗ», кото­рым создано дочер­нее предпри­я­тие «Эль­кон­ский горно-метал­лурги­че­ский ком­би­нат». Место­рож­де­ние Южное, запасы кото­рого были утвер­ждены ГКЗ СССР еще в 1980 г., раз­де­лено на пять место­рож­де­ний, два из кото­рых (Элькон и Непро­хо­димое) и место­рож­де­ние Север­ное позже были детально раз­ве­даны АО «Атомред­мет­зо­лото». Осво­е­ние место­рож­де­ний Эль­кон­ского района отложено на неопре­де­лен­ный срок.

Эпи­лог

А дово­лен ли я в целом своей ура­но­вой судь­бой? Конечно, дово­лен, хотя ее и не выби­рал. Что может быть лучше, чем всю жизнь заниматься любимым делом и самому выби­рать направ­ле­ния иссле­до­ва­ний! Такая возмож­ность мне была предо­став­лена в инсти­туте, в кото­ром я рабо­таю уже 60 лет. Кажется, уран мне ничем не навре­дил, а только помог. Я опи­сал его пове­де­ние в двух дис­сер­тациях. В кан­ди­дат­ской — гео­хи­мию урана в Север­ном Кри­во­рожье, а в док­тор­ской — усло­вия форми­ро­ва­ния круп­нейших ура­но­вых место­рож­де­ний мира. Уран свел меня со множе­ством инте­рес­ных людей. В погоне за ним я объе­хал всю страну и почти весь мир. Благо­даря много­лет­нему опыту и неко­то­рой извест­но­сти, я и сей­час вос­тре­бо­ван.