Обращение к сайту «История Росатома» подразумевает согласие с правилами использования материалов сайта.
Пожалуйста, ознакомьтесь с приведёнными правилами до начала работы

Новая версия сайта «История Росатома» работает в тестовом режиме.
Если вы нашли опечатку или ошибку, пожалуйста, сообщите об этом через форму обратной связи

Участники проекта /

Шавлова Татьяна Сергеевна

Выпуск­ница Мос­ков­ского энерге­ти­че­ского инсти­тута. С 1960 г. – началь­ник смены хими­че­ского цеха под­зем­ной атом­ной ТЭЦ Крас­но­яр­ского Горно-хими­че­ского ком­би­ната, началь­ник хими­че­ской лабо­ра­то­рии ГХК. С 1969 г. – началь­ник радио­хи­ми­че­ской лабо­ра­то­рии Ленинград­ской АЭС. Шав­лов Михаил Вла­ди­ми­ро­вич окон­чил МЭИ. С 1960 г. - началь­ник смены насос­ного цеха под­зем­ной атом­ной ТЭЦ Крас­но­яр­ского Горно-хими­че­ского ком­би­ната; с 1969 г. - началь­ник ПТО Ленинград­ской АЭС.
Шавлова Татьяна Сергеевна

М. В. Шавлов
М. В. Шав­лов

Судьба свя­зала нашу моло­дую семью с Мини­стер­ством сред­него маши­но­стро­е­ния еще до полу­че­ния нами дипломов о высшем обра­зо­ва­нии.

Мы с мужем Миха­и­лом учи­лись в Мос­ков­ском энерге­ти­че­ском инсти­туте на теп­лоэнерге­ти­че­ском факуль­тете. Я — на кафедре «Подго­товка воды и топ­лива для теп­ло­вых и атом­ных станций», он спе­ци­а­ли­зи­ро­вался на паро­вых и газо­вых тур­би­нах.

Как водится, перед защи­той дипломов должно было состо­яться рас­пре­де­ле­ние. И в этот момент, в январе 1960 года, мы полу­чили заказ­ное письмо. На кон­верте: Москва. Центр. П/я 590. В письме сообща­лось, что нас про­сят при­быть в отдел моло­дых спе­ци­а­ли­стов для перего­во­ров о работе, пред­ва­ри­тельно позво­нив по теле­фону В-3-00-13.

Тогда мы еще не знали, что за номе­ром поч­то­вого ящика 590 скры­ва­ется Мини­стер­ство сред­него маши­но­стро­е­ния. Позво­нили по ука­зан­ному номеру. Нас при­гла­сили на Большую Ордынку, разъяс­нили, как пройти. Встре­тили нас доб­роже­ла­тельно. «Вы закан­чи­ва­ете инсти­тут, — ска­зали нам. — Пред­лагаем работу в Дубне, Обнин­ске, Навои и Крас­но­яр­ске. Поскольку вы моло­дая семья, вас, конечно же, инте­ре­сует вопрос жилья».

Мне подума­лось: в Навои — жарко, в Обнин­ске и Дубне квар­тиры при­дется ждать долго. Больше всего под­хо­дила Сибирь, о кото­рой мы знали немало из рас­ска­зов роди­те­лей мужа — они путеше­ство­вали в тех местах и даже какое-то время жили около Том­ска. Мы согла­си­лись на Крас­но­ярск.

Никто дру­гой с нашего курса подоб­ного при­глаше­ния не полу­чил. Мы долго не могли понять, почему выбрали именно нас, выход­цев из про­стых семей. Позже дога­да­лись, что свою роль сыг­рали анкет­ные дан­ные, кото­рые мы предо­ста­вили при поступ­ле­нии в инсти­тут: мой брат рабо­тал в Челя­бин­ске-40, сестра — в закрытой про­ект­ной орга­ни­за­ции в Москве. В то время я еще не знала, что такое Челя­бинск-40 и чем кон­кретно занима­ется моя сестра. Однако факт, что мои род­ствен­ники рабо­тали в системе Сред­маша, имел огром­ное зна­че­ние.

Кстати, в то время мы даже не дога­ды­ва­лись, что добав­ле­ние цифр к тому или иному городу что-то может озна­чать. Одна­жды я отпра­вила поздрав­ле­ние брату в Челя­бинск, не ука­зав «40», и оно вер­ну­лось с при­пис­кой «адре­сат по ука­зан­ному адресу не про­жи­вает». А когда напи­сала «Челя­бинск-40», дошло.

В фев­рале 1960 года мы защи­ти­лись и 1 апреля должны были при­быть на работу. Как люди дис­ци­пли­ни­ро­ван­ные, мы сели в поезд и при­е­хали к назна­чен­ному времени. Сна­чала при­были в большой Крас­но­ярск. Здесь нас посе­лили в гости­ницу, где мы ждали оформ­ле­ния, чтобы попасть в закрытый город. Кроме того, через Ени­сей еще не было моста, пере­прав­ля­лись на пароме, кото­рый ходил не каж­дый день.

Ждали в гости­нице. Соседки по ком­нате заин­те­ре­со­ва­лись, кто я, зачем при­е­хала. В разго­воре я обмол­ви­лась, что мой брат рабо­тает в Челя­бин­ске-40. «А как его зовут?» — «Покров­ский Вален­тин Серге­е­вич». — «Да что вы, это же мой сосед в Крас­но­яр­ске-26!» — вос­клик­нула одна из женщин. Так я узнала, что брат после взрыва на «Маяке» пере­велся в Крас­но­ярск-26. Тогда многие уехали из Челя­бин­ска-40, бес­по­ко­ясь за судьбу своих детей.

В Крас­но­яр­ске-26 нас посе­лили в общежи­тии: мужа — на муж­ской этаж, меня — на жен­ский. И мы при­ступили к работе на Горно-хими­че­ском ком­би­нате.

Миха­ила Вла­ди­ми­ро­вича при­няли на под­зем­ную атом­ную ТЭЦ началь­ни­ком смены насос­ного цеха. А я чуть было не попала в отдел снабже­ния, хотя ехала с мыс­лью, что буду хими­ком. Помог слу­чай: во время разго­вора с началь­ни­ком отдела кад­ров ком­би­ната позво­нил началь­ник ТЭЦ: «К вам должна подойти Шав­лова. Отправ­ляйте ее сразу ко мне, нам поза­рез нужен химик». «Кадры» начали было воз­ражать, что, мол, не хва­тает спе­ци­а­ли­стов, но тем не менее я все-таки ока­за­лась на ТЭЦ, где все еще было только в ста­дии мон­тажа. При­няли меня на долж­ность началь­ника смены хими­че­ского цеха.

Рабо­чий день у нас был шести­ча­со­вой. На работу достав­ляли на элек­тричке, кото­рая въезжала прямо в шахту. Под зем­лей были сто­ло­вая, мед­сан­часть — в общем, целый под­зем­ный горо­док с искус­ствен­ным освеще­нием и искус­ствен­ной вен­ти­ляцией.

Вскоре нам с мужем дали соб­ствен­ное жилье. Мы при­ступили к работе 4 апреля 1960 года, а в мае нам уже пред­ложили двух­ком­нат­ную квар­тиру на ул. Ленина, дом 40. Напро­тив был мага­зин, кото­рый за архи­тек­туру назы­вали «аква­ри­умом», и тут же — про­ект­ный инсти­тут, филиал ВНИПИЭТа.

Немного позже, когда у нас появи­лось двое маленьких детей и с нами жила моя мать, мужа вызвали к руко­вод­ству ком­би­ната. Вален­тин Пав­ло­вич Мура­вьев (он тогда был дирек­то­ром горно-метал­лурги­че­ского завода, вхо­дящего в состав ГХК) ска­зал: «Вы у нас един­ствен­ная семья, про­жи­вающая в двух­ком­нат­ной квар­тире впя­те­ром». «Нас все устра­и­вает», — отве­тил Михаил Вла­ди­ми­ро­вич. Но дирек­тор настоял: «Вот вам три адреса четырех­ком­нат­ных квар­тир, идите, смот­рите и выби­райте». Так мы ока­за­лись в новой квар­тире на ул. Сверд­лова, 24. Выбрали квар­тиру без бал­кона: морозы в Сибири под 40 гра­ду­сов, а у нас маленькие дети.

Когда я вышла из декрет­ного отпуска (он длился всего три месяца), ока­за­лось, что без моего согла­сия и заяв­ле­ния меня пере­вели на долж­ность началь­ника хими­че­ской лабо­ра­то­рии. Но мы были так воспи­таны: надо — зна­чит, надо.

Через отдел кад­ров я начала наби­рать пер­со­нал. Среди сотруд­ни­ков было много челя­бинцев, уже имевших опыт работы с открытыми источ­ни­ками. Орга­ни­зо­вала тех­ни­че­скую учебу, кури­ро­вала вопросы обо­ру­до­ва­ния лабо­ра­то­рии. В итоге под­раз­де­ле­ние начало рабо­тать.

Отноше­ния между сотруд­ни­ками были уважи­тель­ными. В первую оче­редь ценился опыт людей, их жела­ние доб­ро­со­вестно выпол­нять свои обя­зан­но­сти.

Кстати, это сыг­рало свою роль в том, что впо­след­ствии мы с мужем ока­за­лись на Ленинград­ской АЭС. А слу­чи­лось это так. В конце 60-х годов В. П. Мура­вьев был пере­ве­ден с ГХК дирек­то­ром на стро­ящуюся ЛАЭС. Он стал аги­ти­ро­вать нас с мужем пере­ехать в Сос­но­вый Бор: встре­чал Шав­лова в Главке во время коман­ди­ро­вок, назна­чал встречи на вок­зале во время пре­бы­ва­ния в Москве. Сло­вом, уго­во­рил, и мы сда­лись, — тем более что в это время уже начали задумы­ваться над тем, куда после школы пой­дут учиться наши дети: в Крас­но­яр­ске в то время было всего два-три инсти­тута.

После того, как мы дали согла­сие на пере­езд под Ленинград, на нас при­шел вызов с ЛАЭС. Но об этом мы узнали позд­нее, когда Мура­вьев при­слал повтор­ную телеграмму уже на домаш­ний адрес: от нас тре­бо­ва­лось дать окон­ча­тель­ный ответ, а ЛАЭС, со своей сто­роны, гаран­ти­ро­вала нам подъем­ные и обес­пе­че­ние жильем. Как ока­за­лось, нас не хотели отпус­кать с ком­би­ната, поэтому руко­вод­ство сообщило на ЛАЭС, что мы якобы отка­зы­ва­емся. И тогда муж подал заяв­ле­ние на уволь­не­ние по соб­ствен­ному жела­нию.

Об этом стало известно дирек­тору ком­би­ната — им в то время был уже Алек­сандр Григо­рье­вич Меш­ков. Его сек­ре­тарь, не найдя Миха­ила Вла­ди­ми­ро­вича, позво­нила мне, сообщив, что нас ждет дирек­тор.

Меш­ков спро­сил: «Что вас не устра­и­вает? У вас есть квар­тира, гараж, машина, сад. Как работ­ни­ков мы вас очень ценим. Почему вы хотите уехать под Ленинград? Там и климат дру­гой, и зарплата ниже». У мужа к тому времени была уже почти готова дис­сер­тация, оста­ва­лось только оформить документы. Даже каби­нет отдель­ный для этого пообещали, потому что он очень много занимался схемами, тех­но­логи­ями, рас­че­тами. Но мы уже при­няли окон­ча­тель­ное реше­ние, и нам дали пере­вод.

Про­вожали нас очень тепло, отблаго­да­рив хорошими подар­ками. Муж поехал на машине, меня же в аэропорт отвез сам началь­ник ТЭЦ.

Михаил Вла­ди­ми­ро­вич доби­рался до Сос­но­вого Бора восемь дней. В Бара­бин­ских степях попал в дождь, дороги стали непро­хо­димыми. С дороги он посылал мне телеграммы: «Еду без колеса», «Еду без вто­рого колеса». Где-то их тащили трак­то­ром, где-то колесо от дру­гой тех­ники поста­вили.

На ЛАЭС нас уже ждали. Цехов тогда еще не было, но рабо­тало тех­но­логи­че­ское бюро, кото­рое возглав­лял Юрий Афа­на­сье­вич Здор. Туда нас и при­няли инже­не­рами. ЛАЭС в то время арен­до­вала четыре ком­наты на чет­вер­том этаже зда­ния СУС на ул. Ленинград­ской. Мы рабо­тали в помеще­нии, выде­лен­ном из перего­рожен­ного холла: В. Шме­лев, И. Секач, А. Мало­уш­кин. В дру­гой ком­нате нахо­ди­лись Ю. А. Здор и О. В. Карпов. Еще с нами рабо­тал Л. Икон­ни­ков. Каби­нет В. П. Мура­вьева и заме­сти­теля дирек­тора по кап­стро­и­тельству И. Г. Сол­да­това нахо­дился в торце зда­ния.

Нам сразу же дали одно­ком­нат­ную квар­тиру, а чуть позд­нее, в том же году, предо­ста­вили трех­ком­нат­ную квар­тиру в только что постро­ен­ном доме на улице Ленинград­ской, где мы живем и сегодня.

На стро­ящуюся ЛАЭС при­было много опыт­ных спе­ци­а­ли­стов с других предпри­я­тий Мин­сред­маша, — в основ­ном, из Крас­но­яр­ска и Том­ска.

Для сво­его «мура­вей­ника» — так мы тогда назы­вали наш кол­лек­тив — Мура­вьев наби­рал про­фес­си­о­на­лов.

Когда 1 июня 1969 года при­е­хал Михаил Вла­ди­ми­ро­вич Шав­лов, дирек­тор ска­зал ему с долей шутки: «У нас «химия» на нуле, а поскольку жена у тебя химик, ты будешь началь­ни­ком хими­че­ского цеха». В общем, через пять дней мой муж в долж­но­сти руко­во­ди­теля этого под­раз­де­ле­ния был уже отправ­лен в коман­ди­ровку в г. Сверд­ловск, где НИИ­химмаш делал спецпро­екты для атом­ной станции. Ему пред­сто­яло их согла­со­вать, но вме­сто согла­со­ва­ния при­ш­лось пере­кра­и­вать всю тех­но­логи­че­скую схему, поскольку «химия» для ЛАЭС ока­за­лась спе­ци­фи­че­ской, не такой, как для теп­ло­вой станции.

Т. С. Шавлова слева
Т. С. Шав­лова слева

Начи­нать при­хо­ди­лось с нуля. На обо­ру­до­ва­ние поста­вили А. Ф. Мало­уш­кина, потом при­няли Г. М. Лем­берга, через год — выпуск­ника с моей же кафедры (только между нами была раз­ница в 10 лет) Б. В. Ключ­ни­кова. Поти­хоньку наби­рали и другие кадры.

В один из визи­тов А. Г. Меш­кова на ЛАЭС (к тому времени Алек­сандр Григо­рье­вич уже рабо­тал в Главке) Мура­вьев обра­тился к нему: «Мне бы еще началь­ника ПТО найти». Меш­ков: «Зачем искать, у тебя уже есть гото­вый — Шав­лов».

После того как Миха­ила Вла­ди­ми­ро­вича назна­чили началь­ни­ком ПТО, дирек­тор вызвал меня к себе в каби­нет: «Будешь началь­ни­ком химцеха». «Почему я?! Столько муж­чин вокруг!». У дирек­тора в руках был спи­чеч­ный коро­бок — курил он бес­пре­станно, и этим короб­ком он как стук­нет по столу: «Будешь, сегодня же подпишу при­каз!».

Делать нечего, я при­ступила к испол­не­нию обя­зан­но­стей началь­ника ХЦ. И тут мы с мужем вспом­нили о К. Д. Рогове, рабо­тавшем на объекте водо­снабже­ния ГХК в Крас­но­яр­ске-26. Напи­сали ему письмо, он побы­вал у нас, посмот­рел, что ему пред­лагают, и согла­сился возгла­вить химцех. А перед этим при­е­хал Юрий Федо­ро­вич Барон­кин. Он рабо­тал в НИИАР в Димит­ровграде, а на ЛАЭС стал замом Рогова. Я же пере­шла на долж­ность началь­ника хими­че­ской, позд­нее радио­хи­ми­че­ской лабо­ра­то­рии и занима­лась ее орга­ни­за­цией и оснаще­нием.

Ко мне отно­си­лись дове­ри­тельно, дали чеко­вую книжку, с кото­рой я ездила в Ленинграде по предпри­я­тиям, мага­зи­нам хим­ре­ак­ти­вов, базам и аптеч­ным скла­дам в поис­ках нуж­ного обо­ру­до­ва­ния и лабо­ра­тор­ной посуды. В Ломо­но­сове даже вскрыли для нас резерв­ную базу Морфлота. Завела дружбу с заво­дом стек­ло­из­де­лий «Друж­ная горка» в Ленинград­ской обла­сти.

Начала наби­рать пер­со­нал. Гото­вых лабо­ран­тов не было, поэтому мы при­нимали и фармацев­тов, и учи­те­лей, и мед­се­стер, орга­ни­зо­вав для них учебу. В даль­нейшем ста­ра­лись брать на работу чле­нов семей своих сотруд­ни­ков, исходя из того, что если мы им не поможем — кто еще это сде­лает. В городе в то время суще­ство­вали про­блемы тру­до­устройства, других круп­ных предпри­я­тий не было. Одна­жды мы при­няли в лабо­ра­то­рию сразу 10 выпуск­ни­ков школ. При­ме­ча­тельно, что почти все они закрепи­лись на этой работе и отсюда потом выхо­дили на пен­сию.

Дел было много. Раньше девяти часов вечера домой я не при­хо­дила. Иногда на авто­бус­ной оста­новке меня спраши­вали: «Татьяна Серге­евна, куда едете?». Я отве­чала так: «У меня лабо­ра­то­рия в 11 зда­ниях, под какой ногой горит, туда и еду». Пер­со­нал был в основ­ном жен­ский, кол­лек­тив очень хороший. Я гор­ди­лась им и высоко его ценила. Ста­ра­лась идти нав­стречу людям, они тоже шли ко мне с сове­том и назы­вали меня «мать наша». Мы были настолько дружны с теми, с кем дове­лось рабо­тать не один год, что, невзи­рая на долж­но­сти и под­чи­не­ние, обраща­лись друг к другу по имени и на «ты». Но если разго­вор шел в кол­лек­тиве, то, конечно, обраще­ние было офици­аль­ным, уважи­тель­ным, по имени-отче­ству. В те годы счи­та­лись пре­стиж­ными пре­жде всего зна­ния и уме­ния, а также то, что чело­веку можно дове­рить любую работу.

Дис­ци­плина в моей лабо­ра­то­рии была отлич­ной. Если кого-то в смене нужно было заме­нить, дру­гой все­гда охотно оста­вался за отсут­ство­вавшего спе­ци­а­ли­ста. Не помню ни одного нару­ше­ния, хотя тре­бо­ва­ния на станции были очень жест­кими. Несмотря на то, что часто при­хо­ди­лось задержи­ваться на работе, утром сотруд­ники все­гда при­езжали вовремя, без опоз­да­ний.

Пла­нерки руко­вод­ства были еже­не­дель­ными. Каж­дый поне­дель­ник началь­ник цеха К. Д. Рогов бывал на дирек­тор­ских опе­ра­тив­ках, а в 14.00 соби­рал руко­во­ди­те­лей цеха. На дру­гой день я при­глашала свой инже­нер­ный состав, и мы обсуж­дали, как отра­бо­тала станция и лабо­ра­то­рия преды­дущую неделю, какие задачи пред­стоит решить в ближайшее время. Кроме того, регу­лярно про­во­ди­лись полит­информации, на кото­рые при­глаша­лись все, кто не занят на работе, у кого закон­чи­лась смена. Тема — задачи пар­тии и пра­ви­тельства. Иногда они были свя­заны с атом­ной станцией, когда речь шла о выра­ботке элек­троэнергии или заверше­нии какого-то этапа работы к оче­ред­ному съезду пар­тии. Это, кстати, было хорошим видом обще­ния между сотруд­ни­ками, рабо­чие места кото­рых были раз­бро­саны по всей станци­он­ной тер­ри­то­рии.

В те годы суще­ство­вало движе­ние, назы­ва­емое соци­а­ли­сти­че­ским сорев­но­ва­нием. В сорев­но­ва­нии наша лабо­ра­то­рия почти никогда не уступала меха­ни­кам цеха. За при­зо­вые места нам давали премии. Дела­лось это сле­дующим обра­зом: соби­ра­лись проф­орг, старший инже­нер и я как руко­во­ди­тель. Ста­ра­лись никого не оби­деть. В этом месяце у одного успехи, в сле­дующем — у другого. Есте­ственно, я не могла поз­во­лить выпи­сать премию себе, и вдруг одна­жды вижу в квитке: «премия 100 руб­лей». Звоню проф­оргу лабо­ра­то­рии Марии Ермо­ла­евне, спраши­ваю — почему у меня стоит премия? А она в ответ: ну, вы же началь­ник и никогда ее не полу­чали, вам тоже полага­ется, так делают во всех цехах. В общем, один раз я по соц­со­рев­но­ва­нию полу­чила все-таки 100 руб­лей.

Очень сложно было рас­пре­де­лять награды. К при­меру, дают медаль и к ней разъяс­не­ние: спортс­менке, ком­со­молке и т. д. По одним парамет­рам один чело­век под­хо­дит, а по другим — дру­гой.

Люди были актив­ными в обще­ствен­ной жизни. Наш кол­лек­тив при­нимал уча­стие в любых станци­он­ных и город­ских меропри­я­тиях: ходили, к при­меру, на празд­нич­ные демон­страции, на вечера. Любили всем кол­лек­ти­вом устра­и­вать выезды: в ресто­ран в Ленинград, в баню в Эсто­нию, на при­роду на берег реки Систы. Каж­дый год устра­и­вали кон­курсы на лучшего лабо­ранта. Все было по-насто­ящему: гото­вили билеты, выби­рали оце­ноч­ную комис­сию, рисо­вали раз­ные пла­каты. А после под­ве­де­ния итогов — обя­за­тель­ное чаепи­тие (в чистой зоне, конечно).

На станции рабо­тало обще­ство книго­лю­бов, кото­рое орга­ни­зо­вы­вало твор­че­ские встречи со знаме­ни­тыми писа­те­лями. В то время суще­ство­вало также содруже­ство предпри­я­тий и твор­че­ских кол­лек­ти­вов, поэтому довольно часто на Ленинград­скую АЭС при­езжали извест­ные люди — Э. Пьеха, В. Тол­ку­нова, Н. Мару­син и многие другие арти­сты.

Как-то встре­чали бале­рину Киров­ского театра Ирину Колпа­кову: как и положено, одели ее в лаэсов­ский костюм, орга­ни­зо­вали экс­кур­сию по станции, пока­зали ей все, что можно. Она, в свою оче­редь, при­гла­сила нас на спек­такль. Проф­союз выде­лил нам транспорт. Вме­сте с нами в этом же авто­бусе поехали дирек­тор станции В. П. Мура­вьев и пред­се­да­тель проф­кома Г. К. Тыч­кин. В театре для нас была выде­лена отдель­ная ложа, а после спек­такля за кули­сами мы вру­чили пода­рок уважа­емой нами бале­рине.

Вот такой была наша тру­до­вая биография в системе Мини­стер­ства сред­него маши­но­стро­е­ния, тра­диции кото­рого до сих пор ценятся в атом­ной отрасли.