Обращение к сайту «История Росатома» подразумевает согласие с правилами использования материалов сайта.
Пожалуйста, ознакомьтесь с приведёнными правилами до начала работы

Новая версия сайта «История Росатома» работает в тестовом режиме.
Если вы нашли опечатку или ошибку, пожалуйста, сообщите об этом через форму обратной связи

Участники проекта /

Поливанный Юрий Петрович

Инже­нер-физик, выпуск­ник МИФИ. С 1972 года рабо­тает на Кольской АЭС: инже­нер-опе­ра­тор реак­тор­ного цеха, затем - началь­ник смены РЦ. С 2003 года - инструк­тор УТП.
Поливанный Юрий Петрович

Родился и вырос я в городе газо­ви­ков и неф­тя­ни­ков Ухте (Коми АССР). Там в сере­дине 60-х годов прошлого века на подъеме была геофи­зика. Ста­ра­ни­ями моло­дых уче­ных, кото­рые занима­лись гео­лого­раз­ве­доч­ными иссле­до­ва­ни­ями, в помощь старше­класс­ни­кам, сто­ящим на пороге выбора про­фес­сии, была орга­ни­зо­вана малая ака­демия. Я с удо­вольствием посещал заня­тия и лекции, кото­рые про­во­дили эти моло­дые люди. От них я услышал про пер­вые ЭВМ, кото­рые раз­ра­ба­ты­ва­лись в нашей стране, узнал о полу­про­вод­ни­ках, о стро­е­нии веще­ства, об атоме. Это было время подъема, время той самой оттепели, о кото­рой сей­час вспоми­нают как об осо­бом пери­оде в раз­ви­тии нашей страны.

Одна­жды по при­глаше­нию наших препо­да­ва­те­лей к нам на заня­тия при­шел сту­дент МИФИ и стал рас­ска­зы­вать о своем учеб­ном заве­де­нии и о том, каких спе­ци­а­ли­стов там гото­вят, и я заго­релся жела­нием там учиться.

В Москве, когда уже были сданы вступи­тель­ные экза­мены, я встре­тил сво­его зем­ляка Серегу Чер­ного, кото­рый внешне совершенно не соот­вет­ство­вал своей фами­лии, поскольку был ярким блон­ди­ном. Он пред­ложил съез­дить в Обнинск, где была пущена пер­вая в мире АЭС, и мы поехали.

Был сол­неч­ный лет­ний день. Мы спу­сти­лись по уют­ной дорожке сос­но­вого бора, мимо площадки Физико-энерге­ти­че­ского инсти­тута, прямо на пляж реки Протвы. И перед нами открылась кар­тина, словно в каком-то фильме. Вдоль реки, рас­суж­дая о физике, о про­то­нах и нейтро­нах, ходили заго­ре­лые моло­дые люди — уче­ные. Это зре­лище про­из­вело на нас довольно силь­ное впе­чат­ле­ние, и мы попро­сили при­ем­ную комис­сию МИФИ пере­ве­сти нас в Обнин­ское отде­ле­ние. Наше жела­ние удо­вле­тво­рили, тем более что в Москве было тяже­ло­вато с общежи­тием. Этот выбор и опре­де­лил мою будущую судьбу.

Учиться было инте­ресно, поскольку рядом нахо­дился научно-иссле­до­ва­тельский инсти­тут — та самая «лабо­ра­то­рия В», где раз­вер­ну­лись серьез­ные науч­ные иссле­до­ва­ния в обла­сти реак­то­ров на быст­рых нейтро­нах, за кото­рыми сто­яло будущее всей нашей атом­ной энерге­тики. Помню, как на пер­вом курсе я услышал о цик­ло­троне, о пре­имуще­ствах реак­тора на быст­рых нейтро­нах перед реак­то­рами на теп­ло­вых нейтро­нах, услышал бук­вально рядом, в кафе при гости­нице инсти­тута. Было все это очень инте­ресно и роман­тично для нас, пер­во­курс­ни­ков.

Сту­ден­че­ские годы про­ле­тели быстро. Моя диплом­ная работа была посвящена урану: его состо­я­нию и изме­не­ниям в процессе работы реак­тора. Как известно, реак­тор пер­вой атом­ной станции в Обнин­ске рабо­тал на ура­но­вом топ­ливе, и многие вопросы, свя­зан­ные с этой темой, пред­став­ляли тогда прак­ти­че­ский инте­рес. Нужно было все­сто­ронне иссле­до­вать про­ис­хо­дящие в реак­тор­ном топ­ливе процессы и найти наи­бо­лее оптималь­ные для прак­ти­че­ского при­ме­не­ния реше­ния. После успеш­ной защиты диплома в Физико-энерге­ти­че­ском инсти­туте я полу­чил спе­ци­аль­ность метал­лофи­зика.

В то время уже пла­ни­ро­ва­лось постро­ить десятки АЭС в нашей стране и за рубежом. Несколько спе­ци­а­ли­стов из Физико-энерге­ти­че­ского инсти­тута, отно­сившегося к Мини­стер­ству сред­него маши­но­стро­е­ния, пере­шли рабо­тать в Гла­ва­томэнерго, создан­ном при Мини­стер­стве энерге­тики именно для экс­плу­а­тации АЭС. Съез­дил я в Гла­ва­томэнерго и пред­ложил свои услуги. Как раз шел набор на Кольскую атом­ную станцию, и меня взяли: спе­ци­а­ли­стов-атомщи­ков в Мини­стер­стве энерге­тики крайне не хва­тало.

Была весна 1972 года, когда я при­был в Запо­ля­рье. В это же время при­были и выпуск­ники Мос­ков­ского энерге­ти­че­ского инсти­тута Алек­сандр Мат­веев, Фоать Хасаншин, Ана­то­лий Тютюн­ник, Дмит­рий Ката­у­зов. Пер­вый прак­ти­че­ский опыт мы при­об­ре­тали на стро­и­тель­ной площадке станции в каче­стве кура­то­ров систем реак­тор­ного отде­ле­ния и кон­троля поступающего на станцию обо­ру­до­ва­ния для нашего под­раз­де­ле­ния. Кон­тро­ли­ро­вали каче­ство выпол­ня­емых мон­таж­ных работ, дабы избежать повре­жде­ния обо­ру­до­ва­ния. Для этого, соб­ственно, реак­тор­ный цех и был обра­зо­ван одним из пер­вых цехов на станции, чтобы уже на ста­дии мон­тажа и заверше­ния стро­и­тельства кон­тро­ли­ро­вать каче­ство выпол­ня­емых работ.

Ю. П. Поливанный справа
Ю. П. Поли­ван­ный справа

Помню, как при­вел меня на площадку Вла­ди­мир Пав­ло­вич Клюшин, испол­нявший тогда обя­зан­но­сти заме­сти­теля началь­ника реак­тор­ного цеха, в кото­ром насчи­ты­ва­лось всего 5-7 чело­век. Площадка была вся в стро­и­тель­ных лесах. На ней ока­за­лось очень много людей: мон­таж­ники, стро­и­тели — все заняты своим делом, посто­янно то там, то здесь свер­кают огни элек­тро­сварки. Под­нима­ясь по лесам, я ощущал себя моло­дым и лов­ким, даже не держался за поручни. Это заме­тил Вла­ди­мир Пав­ло­вич и по-оте­че­ски похлопал меня по плечу: «А за перила надо держаться!».

Прак­ти­че­ские навыки работы с системами и обо­ру­до­ва­нием АЭС я полу­чил летом на действующем тре­тьем блоке Ново­во­ро­неж­ской АЭС. Туда нас, нович­ков, вме­сте с такими опыт­ными спе­ци­а­ли­стами, при­ня­тыми в цех, как Юрий Пет­ро­вич Ерма­ков, Эду­ард Михай­ло­вич Кульма­тиц­кий и Лев Нико­ла­е­вич Журавлев, напра­вили на стажи­ровку. Это был фак­ти­че­ски такой же блок, как 1-й блок Кольской АЭС. Только при­во­дов АРК побольше, да кон­струкция верх­ней крышки немножко другая. Все осталь­ное обо­ру­до­ва­ние, кото­рое нам пред­сто­яло экс­плу­а­ти­ро­вать, было один в один. За три недели нам надо было его изу­чить, пройти стажи­ровку на БЩУ и сдать экза­мены.

По воз­враще­нии нас с Ана­то­лием Тютюн­ни­ком поста­вили кури­ро­вать мон­таж­ные работы на пер­вом кон­туре. Фоать Хасаншину пору­чили кури­ро­вать бор­ный узел, где должны были разме­стить системы без­опас­но­сти. Мы ходили на работу по сме­нам. Наи­бо­лее напряжен­ная работа по кури­ро­ва­нию мон­таж­ных работ нача­лась при­мерно через год, с весны 1973 года.

Зимой на Кольской АЭС были про­ве­дены уни­каль­ные пус­ко­на­ла­доч­ные работы с исполь­зо­ва­нием кот­ло­ваго­нов. Дело в том, что пер­вая тур­бина и гене­ра­тор уже прак­ти­че­ски были готовы к пус­ко­на­ла­доч­ным рабо­там. А реак­тор еще «не дышал» и не мог обес­пе­чить паром тур­бину. Было при­нято реше­ние о посто­рон­нем источ­нике пара.

На Кольскую АЭС были достав­лены ста­рые кот­ло­вагоны, рабо­тавшие на маз­уте. Их под­ре­мон­ти­ро­вали и уста­но­вили на улице, со сто­роны времен­ного торца маш­зала. Кочега­рили мы их до крас­ного све­че­ния боко­вых стен. На всю жизнь в память вре­за­лась уди­ви­тель­ная кар­тина: зима, снег, и на чер­ном фоне поляр­ной ночи стоят на улице котлы, отли­вая свет сво­ими крас­ными боками под гро­хот выры­вающегося через спе­ци­аль­ный рас­труб пара. Необ­хо­димые пус­ко­на­ла­доч­ные работы от этой времен­ной котель­ной мы обес­пе­чили в пол­ном объеме, без срывов и нару­ше­ний.

Во время мон­тажа обо­ру­до­ва­ния самой большой про­блемой ока­за­лись пыль и грязь в помеще­ниях. Из-за этого сварщики никак не могли добиться долж­ного каче­ства свар­ных соеди­не­ний. В них посто­янно попа­дали раз­лич­ные вклю­че­ния, что было недопу­стимо при стро­и­тельстве ядер­но­опас­ного объекта. При­думали исполь­зо­вать спе­ци­аль­ные накидки, типа пала­ток, для защиты обо­ру­до­ва­ния во время про­ве­де­ния сва­роч­ных работ. Про­раб управ­ле­ния «Севза­пэнерго­мон­таж» И. С. Некипе­лов запом­нился своим очень серьез­ным под­хо­дом к про­ве­де­нию такого рода работ в глав­ном корпусе. Пре­жде чем допу­стить сварщика на тру­бопро­вод ДУ-500, он по многу раз тре­бо­вал выпол­нить ту же опе­рацию на опыт­ных образ­цах. Очень тща­тельно про­думы­вали ход работ, про­ра­ба­ты­вали любые возмож­ные откло­не­ния и только после этого при­ступали непо­сред­ственно к мон­тажу обо­ру­до­ва­ния пер­вого кон­тура.

Надо отдать долж­ное руко­во­ди­те­лям СЗЭМ, кото­рые, понимая важ­ность этой работы, под­би­рали на уча­сток спе­ци­а­ли­стов с хорошими навы­ками, спо­соб­ными с пер­вого захода выдать каче­ствен­ное свар­ное соеди­не­ние. Зато инци­ден­тов, свя­зан­ных с повре­жде­нием обо­ру­до­ва­ния, уста­нов­кой ГЗЗ или уста­нов­кой ГЦН, мы не имели. Мел­кие шеро­хо­ва­то­сти опе­ра­тивно устра­няли на месте.

Ни одна неза­пла­ни­ро­ван­ная работа не про­во­ди­лась без согла­со­ва­ния с про­ек­тан­тами и кон­струк­то­рами. Кура­тор от орга­ни­за­ции посто­янно нахо­дился на площадке, и если в процессе мон­тажа нужно было что-то пере­ва­рить или как-то изме­нить конфигу­рацию обо­ру­до­ва­ния, все обя­за­тельно согла­со­вы­ва­лось. Одним сло­вом, на мон­таже обо­ру­до­ва­ния, свя­зан­ного непо­сред­ственно с реак­то­ром, ника­кого экс­промта и само­де­я­тель­но­сти не допус­ка­лось.

В это время рацпред­ложе­ния от непо­сред­ствен­ных про­из­во­ди­те­лей работ поступали валом. Усо­вершен­ство­ва­ния в основ­ном каса­лись изме­не­ний, кото­рые в процессе экс­плу­а­тации поз­во­лят добиться замет­ных улучше­ний. Скажем, если по про­екту труба должна была оги­бать какие-то системы, а ее можно про­ложить напрямую без ухуд­ше­ния работы этих систем, то такие рацпред­ложе­ния при­вет­ство­ва­лись. Напри­мер, Ана­то­лий Алек­сан­дро­вич Конце­вой пред­ложил поста­вить тол­сто­стен­ные трубы на системе пром­кон­тура ГЦН для надеж­ного отклю­че­ния этого участка при необ­хо­димо­сти. До сих пор мы учи­ты­ваем такую возмож­ность, когда обу­чаем пер­со­нал на тре­наже­рах. Рацпред­ложе­ния рас­смат­ри­ва­лись сна­чала у нас на предпри­я­тии. Если они полу­чали одоб­ре­ние кон­струк­тора, то их внед­ряли. Так были внед­рены «выго­родки» кол­лек­то­ров на паро­ге­не­ра­то­рах, обес­пе­чившие их надеж­ную экс­плу­а­тацию.

Был очень непри­ят­ный слу­чай спу­стя несколько лет после начала экс­плу­а­тации нашей станции, когда на глав­ной запор­ной задвижке пер­вого кон­тура при гид­рав­ли­че­ских испыта­ниях после перегрузки, когда уже топ­ливо нахо­ди­лось в реак­торе, был обна­ружен свищ. Это очень серьез­ный дефект, кото­рый мог самым отрица­тель­ным обра­зом ска­заться на экс­плу­а­тации работы АЭС.

Свищ шел почти по всему кругу крышки, закры­вающей задвижку. Когда стали раз­би­раться, ока­за­лось, что это завод­ской дефект. Стали про­ве­рять другие задвижки, а там то же самое. Ока­за­лось, что на заводе-изго­то­ви­теле сварщик, чтобы уско­рить процесс, при изго­тов­ле­нии шва закла­ды­вал в него арма­туру из обыч­ного чер­ного прута. Хорошо, что мы вовремя обна­ружили дефект. С этим сварщи­ком потом раз­би­ра­лись органы гос­бе­зо­пас­но­сти, потому что, рабо­тая на атом­ную промыш­лен­ность, нельзя не осо­зна­вать, к чему могут при­ве­сти подоб­ные действия.

Хорошо, что у нас на Кольской АЭС рабо­тали умнейшие спе­ци­а­ли­сты-физики во главе с Евге­нием Ива­но­ви­чем Игна­тенко. Он пред­ложил выре­зать задвижку без выгрузки топ­лива. Дель­ное пред­ложе­ние, рис­ко­ван­ное, но и мужик грамот­ный. Евге­ний Ива­но­вич зря ничего не делал, у него все было хорошо про­думано. По его рекомен­дации поста­вили насос прямо на бетон­ную кон­соль, рядом с бас­сей­ном выдержки, чтобы можно было быстро запол­нить корпус реак­тора рас­тво­ром бор­ной кис­лоты из бас­сейна выдержки.

Он пред­ложил дре­ни­ро­вать реак­тор до срыва цир­ку­ляции, при этом теп­ло­но­си­тель оста­ется только в самом корпусе, как в бочке. Теп­ло­но­си­тель холод­ный, топ­ливо холод­ное. Даем возмож­ность ремонт­ни­кам выре­зать ГЗЗ.

Тогда был трехго­дич­ный цикл замены топ­лива, и в нашем реак­торе нахо­ди­лось уже 2/3 отра­бо­тан­ного топ­лива, кото­рое выде­ляло энергию. Перед нача­лом опе­рации мы, с помощью цир­ку­ляции, обес­пе­чи­вали охла­жде­ние. Наш доб­лест­ный цех ЦЦР изоб­рел спе­ци­аль­ную заглушку, кото­рую ремонт­ники успе­вали поста­вить внутрь глав­ного цир­ку­ляци­он­ного тру­бопро­вода ДУ-500 за то время, пока топ­ливо в реак­торе прогре­ва­лось до темпе­ра­туры не выше 100 гра­ду­сов.

С крышки ГЗЗ пред­ва­ри­тельно были сняты все шпильки, кроме четырех. Ее быстро снимали, ста­вили заглушку и нака­чи­вали до рас­пора ДУ-500. После этого насо­сом, уста­нов­лен­ным на бетон­ной кон­соли, при­ну­ди­тельно зака­чи­вали в реак­тор воду и через целые петли снова орга­ни­зо­вы­вали цир­ку­ляцию теп­ло­но­си­теля в пер­вом кон­туре.

Что тво­рится в это время с реак­то­ром, можно было про­кон­тро­ли­ро­вать, только загля­нув в него. Тогда-то я и уви­дел све­че­ние Черен­кова и как реак­тор начи­нает закипать. Когда это состо­я­ние наступало, ремонт­ни­кам поступало ука­за­ние опе­рацию пре­кра­тить. Заглушка иногда еще немного про­те­кала, но все-таки ее уда­ва­лось уплот­нить. Для этого мы крат­ко­временно охла­ждали реак­тор, дре­ни­ро­вали, и ремонт­ники уже до конца уплот­няли заглушку. И она нормально держала, пока шла вырезка ГЗЗ.

Этот опыт впо­след­ствии лично для меня ока­зался очень поле­зен. В начале 90-х годов у меня перед гла­зами, как живая, всплыла кар­тина закипающего реак­тора. Это слу­чи­лось, когда одна­жды после выход­ных я при­шел на БЩУ, отлично зная, что блок оста­нов­лен и рас­хо­ложен, поскольку сам это делал перед сда­чей смены. И вижу нере­аль­ную кар­тину. Реак­тор нака­нуне был холод­ный, а тут горит сиг­на­ли­за­ция. Зна­чит, чехлы разогреты до 100 гра­ду­сов. И из-за стены раз­да­ется гид­ро­удар. Я — к при­бо­рам. Они пока­зы­вают 120 гра­ду­сов. Я на уров­немер — в реак­торе уро­вень небольшой, а в компен­са­торе — выше допу­стимых пре­де­лов. Спраши­ваю НСО: «В чем дело?». Он в ответ: «Мы уже в тре­тий раз дре­ни­руем, а вода откуда-то поступает». Я говорю: «Это реак­тор кипит и выдав­ли­вает воду в компен­са­тор». Для всех это было потря­се­нием.

Я позво­нил и доложил обо всем началь­нику смены станции Дмит­рию Ива­но­вичу Ката­у­зову. Он при­шел, и мы решили, что нужно созда­вать обрат­ный процесс — пре­кращать кипе­ние, пода­вать воду в реак­тор и пытаться под­нять дав­ле­ние. Так и сде­лали. Сна­чала пре­кра­ти­лись гид­ро­удары, потом сиг­на­ли­за­ция погасла, темпе­ра­тура на гла­зах стала снижаться. Все вер­ну­лось в нормаль­ное состо­я­ние.

Опе­ра­тив­ная работа время от времени вынуж­дает нас стал­ки­ваться с подоб­ными ситу­аци­ями, и если всего бояться, то долго на этой работе не про­ра­бо­та­ешь. Пока я был моло­дым, подоб­ные ситу­ации пере­но­сил легко. Но одна­жды мое здо­ро­вье не спра­ви­лось с такими серьез­ными пережи­ва­ни­ями. При­ш­лось уйти на днев­ную работу инструк­то­ром в УТП.

Ю. П. Поливанный ведет занятия у молодых специалистов
Ю. П. Поли­ван­ный ведет заня­тия у моло­дых спе­ци­а­ли­стов

Теперь я обу­чаю моло­дежь, ука­зы­ваю им на ошибки, на кото­рых при­ш­лось учиться нам. Ста­раюсь пока­зать им на кон­крет­ных при­ме­рах, что может про­изойти, если не соблю­дать соот­вет­ствующие тре­бо­ва­ния.

Начало моей дея­тель­но­сти в атом­ной энерге­тике совпало с ее бур­ным раз­ви­тием и, в какой-то степени, с роман­ти­че­ским отноше­нием к ней. В 90-е же годы атом­ная энерге­тика пережи­вала слож­ные времена. Доста­точно много было тогда отка­зов обо­ру­до­ва­ния, сра­ба­ты­ва­ния ава­рий­ных защит. Сей­час все изме­ни­лось. Но для этого нужно было пройти большой и слож­ный путь пере­осмыс­ле­ния и рекон­струкции. Только благо­даря этому на нашей станции нет ни одной ава­рии. И при этом я все-таки постучу по дереву.

Энерго­блоки Кольской АЭС про­должают рабо­тать, и это при том, что спро­ек­ти­ро­ваны они еще в сере­дине прошлого века. И дай Бог! Я надеюсь, что мы спра­вимся с постав­лен­ными зада­чами, и наши блоки будут рабо­тать до 60 лет. Разве могли мы меч­тать об этом в дале­кие 70-е годы?