Обращение к сайту «История Росатома» подразумевает согласие с правилами использования материалов сайта.
Пожалуйста, ознакомьтесь с приведёнными правилами до начала работы

Новая версия сайта «История Росатома» работает в тестовом режиме.
Если вы нашли опечатку или ошибку, пожалуйста, сообщите об этом через форму обратной связи

Участники атомного проекта /

Князьков Лев Иванович

Вете­ран Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны. После окон­ча­ния Костром­ского меха­ни­че­ского тех­ни­кума поступил на работу на Кирово-Чепец­кий хим­за­вод, где прошел путь от тех­ника-элек­трика до помощ­ника дирек­тора по кад­рам, затем был пере­ве­ден на пар­тий­ную работу. Награж­ден орде­нами Тру­до­вого Крас­ного Знамени и «Знак Почета», меда­лью «За тру­до­вую доб­лесть».
Князьков Лев Иванович

По окон­ча­нии тех­ни­кума нам, нескольким паца­нам, пред­ложили поехать в Киров. Так и ска­зали: «В Кирове есть новый завод. Будет где рабо­тать». О Кирово-Чепецке не про­из­несли ни слова, хотя завод нахо­дился именно здесь (тогда еще был посе­лок Кирово-Чепец­кий). Мы сели на поезд Кострома — Киров (он только начал кур­си­ро­вать), и… здрав­ствуй, новая жизнь!

Это было в 1947 году. А годом раньше, по осени, Поста­нов­ле­нием Совета Мини­стров СССР и при­ка­зом мини­стра хими­че­ской промыш­лен­но­сти СССР было решено на базе завода 752 (пер­во­на­чально именно так име­но­вали Кирово-Чепец­кий хим­за­вод) создать круп­ный промыш­лен­ный комплекс по атом­ной тема­тике, а также про­из­вод­ство по выпуску хими­че­ской про­дукции на основе фтора и хлора. Конечно же, мы и поня­тия не имели, что такое атом­ная тема­тика — даже слов таких не знали. Но, как пока­зало время, стали непо­сред­ствен­ными участ­ни­ками созда­ния атом­ного щита Совет­ского Союза.

Атом­ная промыш­лен­ность была настолько сек­рет­ной! К при­меру, при обслужи­ва­нии цеха (я тогда рабо­тал масте­ром-элек­три­ком) при­хо­ди­лось поль­зо­ваться схемами, где были сплош­ные «х», «у» и «z». Что озна­чали эти знаки — поня­тия не имел. Знали только химики-тех­но­логи. Знали — и держали язык за зубами.


Перед заво­дом поста­вили задачу: начать про­из­вод­ство гек­сафто­рида урана. В докумен­тах этот про­дукт назы­вался «алив-6» — не поймешь, что и зна­чит. А этот про­дукт — один из состав­ляющих «начинки» для атом­ной бомбы.

Первую промыш­лен­ную пар­тию фто­ри­ро­ван­ного ура­но­со­держащего сырья завод выпу­стил в конце 1949 года. Выпол­нил постав­лен­ную задачу в крат­чайшие сроки. А ведь до этого про­из­вод­ства фтора вообще не суще­ство­вало в СССР. И люди Кирово-Чепец­кого хим­за­вода это сде­лали пер­выми и впер­вые!

Пус­ко­вой груп­пой руко­во­дил талант­ли­вейший глав­ный инже­нер завода Борис Пет­ро­вич Зве­рев — три­жды лау­реат Ста­лин­ской премии, лау­реат Ленин­ской премии. Он при­е­хал к нам на завод из города Дзержин­ска Горь­ков­ской обла­сти. Я все­гда удив­лялся ему: вчера, вроде бы, только при­шел на про­из­вод­ство, а сегодня уже знает всё. Я и поня­тия не имел, что в Дзержин­ске Зве­рев был руко­во­ди­те­лем опыт­ной уста­новки — уже рабо­тал над атом­ной тема­ти­кой. И все, что там нара­ба­ты­ва­лось, теперь внед­ря­лось на нашем заводе.

Из Дзержин­ска при­е­хали многие спе­ци­а­ли­сты. Очень опыт­ными были аппа­рат­чики, сле­сари. Мы от них многому научи­лись. Дзержин­ских рабо­чих доста­вили в Кирово-Чепецк со всем скар­бом: каж­дой семье для пере­возки своих вещей выде­ляли отдель­ный вагон. Но после войны — какой скарб! Почти ничего! Однако печ­ные дрова при­везли с собой.


Борис Пет­ро­вич Зве­рев — чело­век уни­каль­ный. Он посто­янно стремился внед­рить в про­из­вод­ство что-то новое, при­чем сей­час же — не откла­ды­вая. И этим заражал всех окружающих. «Надо делать. Никуда мы не денемся», — гово­рил Зве­рев. И убеж­дал: «Это возможно. Это необ­хо­димо. Но для этого надо потру­диться».

Он про­во­дил рабо­чие совеща­ния только после 18.00. Тогда не счи­та­лось зазор­ным остаться и про­должать рабо­тать. Это было в порядке вещей. При­веду при­мер. Одна­жды вышел из строя насос. В этот же день, на вечер­нем совеща­нии, Зве­рев дал рас­по­ряже­ние: «Найти новый насос! К нему найти новый двига­тель! И все сде­лать сегодня! Да-да, именно сегодня!». И все было выпол­нено бес­пре­ко­словно. Потому что по-другому и быть не могло.

Б. П. Зверев (в центре) среди космонавтов в Звездном городке
Б. П. Зве­рев (в цен­тре) среди кос­мо­нав­тов в Звезд­ном городке

Вспоми­на­ется время, когда на заводе осва­и­вали оче­ред­ной новый про­дукт — тет­рафто­рид урана. Про­екта не было, цен­тра­ли­зо­ван­ного пункта управ­ле­ния не было, а план про­из­вод­ства уже спу­стили сверху. «Всё бро­саем! Пере­хо­дим на руч­ное управ­ле­ние!» — при­ка­зал тогда Зве­рев. То есть в помощ­ники «при­звали» теле­фон, «задейство­вали» лич­ный осмотр про­из­вод­ствен­ных процес­сов, дали старт ана­ли­ти­че­ской работе и так далее. Уж Зве­рев-то понимал, что к чему, и что бывает за про­срочки. Поэтому вся надежда была на дис­ци­плину тру­до­вого кол­лек­тива. А про­из­вод­ство было «гряз­ным». И надо было выяс­нить новое дело дос­ко­нально.

На Борисе Пет­ро­виче лежала колос­саль­ная ответ­ствен­ность! Его долж­ность глав­ного инже­нера завода была номен­кла­ту­рой ЦК КПСС. Без согла­сия ЦК эту долж­ность занять было невозможно. Хотя из Дзержин­ска Борис Пет­ро­вич при­е­хал на наш завод еще бес­пар­тий­ным…

Я. Ф. Терещенко (первый слева) и Б. П. Зверев (третий слева) на первомайской демонстрации
Я. Ф. Терещенко (пер­вый слева) и Б. П. Зве­рев (тре­тий слева) на пер­во­майской демон­страции

Была номен­кла­тур­ной и долж­ность дирек­тора завода. В то время им был (до конца своей жизни) Яков Фили­мо­но­вич Терещенко. Тоже леген­дар­ный чело­век. Его все звали «батя». Сей­час име­нем Якова Фили­мо­но­вича названа город­ская премия, лау­ре­а­тами кото­рой ежегодно ста­но­вятся авто­ри­тет­ные и извест­ные люди Кирово-Чепецка.

Есть инте­рес­ная исто­рия, свя­зан­ная с име­нем Терещенко. В 50-е годы Никита Серге­е­вич Хрущев решил раз­де­лить тер­ри­то­рию СССР на эко­номи­че­ские адми­ни­стра­тив­ные районы, а управ­ле­ние ими воз­ложить на сов­нар­хозы — советы народ­ного хозяйства. Киров­ская область «попала» под сов­нар­хоз, кото­рый «посе­лили» в Горьком. И руко­во­ди­те­лем сов­нар­хоза решили поста­вить Терещенко. Но Яков Фили­мо­но­вич возглав­лял сек­рет­ное предпри­я­тие! Тогда-то и встали вопросы: «Что делать с дирек­то­ром? Что делать с сек­рет­ным хими­че­ским заво­дом?». Думаю, подоб­ная ситу­ация и под­толк­нула верхи к реше­нию о пере­воде Кирово-Чепец­кого хим­за­вода из Мин­хима, под кры­лом кото­рого он рабо­тал до 1957 года, в Сред­маш. Чтобы уже никто не помыш­лял о каких-либо пре­об­ра­зо­ва­ниях на предпри­я­тиях, занимающихся атом­ной тема­ти­кой.

Удостоверение работника Средмаша
Удо­сто­ве­ре­ние работ­ника Сред­маша

Маленькая быто­вая деталь. Но очень «гово­рящая». Когда наш хим­за­вод при­со­еди­нили к Сред­машу, в Кирово-Чепецке сразу стало легче с про­дук­тами. А до этого за тем же саха­ром народ ездил в сосед­ний Гла­зов, кото­рый уже был сред­машев­ским — в Гла­зове можно было сво­бодно купить все. Нас же, при Мин­химе, не очень-то обес­пе­чи­вали про­дук­тами и раз­ными това­рами.


За обо­ру­до­ва­нием для про­из­вод­ства фтора спе­ци­а­ли­сты Кирово-Чепец­кого хим­за­вода — только из руко­во­дящего состава — ездили в Герма­нию. Видимо, с союз­ни­ками во Вто­рой миро­вой войне у СССР была дого­во­рен­ность по поводу «при­об­ре­те­ния» обо­ру­до­ва­ния у повержен­ной Герма­нии — немцы над созда­нием атом­ной бомбы ломали головы уже в годы войны. Что инте­ресно, наших пере­оде­вали в воен­ную форму — не ниже майор­ской. И вот в таком костюми­ро­ван­ном виде они и заби­рали «тро­феи». Кон­спи­рация пол­нейшая! Из при­ве­зен­ного герман­ского обо­ру­до­ва­ния я видел, напри­мер, огром­ные мотор-гене­ра­торы — разме­ром с ком­нату. Они были необ­хо­димы, чтобы выра­ба­ты­вать посто­ян­ный ток для про­из­вод­ства фтора.

Обращал внима­ние и на то, что катоды для элек­тро­ли­зера были сереб­ря­ными. Пред­став­ля­ете, катод — со сто­леш­ницу, и весь сереб­ря­ный. При­чем только 99-й пробы. Да и сам конеч­ный про­дукт — тот самый, атом­ный, — был сереб­ри­стым. Порошок такой. Это я видел. Его отправ­ляли на одно из уральских предпри­я­тий. Кажется, в Сверд­ловск.

Про­дукт засыпали в небольшие сталь­ные кон­тей­неры. Они имели осо­бую важ­ность. Хра­нили кон­тей­неры — до отправки — в спе­ци­аль­ных скла­дах, кото­рые нахо­ди­лись в земле. К скла­дам имело доступ лишь огра­ни­чен­ное коли­че­ство людей. Когда я стал рабо­тать в кад­рах, тоже полу­чил этот доступ.

Были у обо­ру­до­ва­ния и позо­ло­чен­ные элементы. Счи­та­лось, что для про­из­вод­ства атом­ного оружия необ­хо­димы драг­ме­таллы. Но когда я из армии при­шел в 1954 году, посмот­рел — почти везде медь!

Если вер­нуться к серебру и урану… Ежеме­сячно про­из­вод­ство оста­нав­ли­вали. Выгре­бали все остатки. Заме­ряли: сколько было — сколько оста­лось. Надо было все учесть. И опре­де­лить, сколько поте­ряно — без­воз­вратно ушло в отходы. Если большой процент — зна­чит, делало начальство вывод, — или плохо рабо­таем, или «не справ­ля­ется» тех­но­логия. Однако было понима­ние, что не все так про­сто. Было опре­де­лен­ное раз­реше­ние на отходы. Ведь в процессе хими­че­ской реакции то же серебро уле­ту­чи­ва­лось, «схо­дило», так ска­зать, и эти килограммы надо было как-то спи­сать...


В 1950 году я был при­зван в армию. Вер­нулся на завод через четыре года. И ахнул! Завод так изме­нился! Рас­стро­ился!

Завод стро­или заклю­чен­ные. Сна­чала было чело­век 500, потом — около тысячи. Я общался с ними. Нормаль­ные были ребята — почти моего же воз­раста. В основ­ном сидели по «бытовке»: где-то что-то украли.

Был такой Коля, из брига­ди­ров. Он очень ску­чал по дочке. И заклю­чен­ному пошли нав­стречу. Вызвали жену из Москвы вме­сте с доче­рью. Девочку завезли прямо в зону. Отец был с ребен­ком целый день.

Кстати, на стройку сво­зили и муж­чин, и женщин, и жили они в одном лагере. Неко­то­рые потом переже­ни­лись. А неко­то­рые, отси­дев, поступили рабо­тать на завод. И хорошо тру­ди­лись!

Есте­ственно, заклю­чен­ные не знали, что они строят. Всё «дета­ли­зи­ро­вали» уже «открытые» спе­ци­а­ли­сты — те, у кото­рых был соот­вет­ствующий допуск.


Завод был под строжайшей охра­ной. Чтобы пройти на его тер­ри­то­рию и выйти обратно, нужно было пре­одо­леть трой­ной кор­дон вооружен­ных сол­дат. Пер­вому из них мы назы­вали номер сво­его про­пуска (на вынос про­пуск не выда­вался). Он пере­да­вал про­пуск вто­рому сол­дату, кото­рый каж­дого работ­ника внима­тельно рас­смат­ри­вал — сли­чал. А тре­тий сол­дат уже обыс­ки­вал. «Ты хотя бы руки помой!» — гово­рили мы ему. Обычно искали курево — папи­росы. Курить было запрещено. Да и вдруг в папи­роске… Сек­рет­ность была огром­ная! У цеха тоже стоял часо­вой с авто­ма­том. И ему тоже надо было предъявить про­пуск.


Да-а-а, ничего-то мы тол­ком не знали: что делаем, куда делаем…

Трубу, по кото­рой фтор в газо­об­раз­ном состо­я­нии поступал в агрегат, нужно было зацемен­ти­ро­вать, «одеть», чтобы не ухо­дило тепло — фтор должен быть нагре­тым. Есте­ственно, внутри про­ис­хо­дила хими­че­ская реакция. А защита — какая?! Люди сидели и обе­дали рядом с этой тру­бой — те же стро­и­тели, кото­рые ее цемен­ти­ро­вали…

Когда начали про­из­вод­ство тет­рафто­рида урана, из цеха, где его осва­и­вали, всех женщин убрали — вредно! Рожать бы пере­стали! Конечно, мы уже знали, что вредно, но насколько? В этом цехе люди «зве­нели»! Фонили!

Было спе­ци­аль­ное поста­нов­ле­ние Совета Мини­стров СССР о запрете рабо­тать в таких про­из­вод­ствах женщи­нам. В связи с этим и постро­или в Кирово-Чепецке швей­ную фаб­рику. Женщин из вред­ного цеха пере­вели туда, обу­чили. Вот такая была забота госу­дар­ства о людях!

И ава­рии были. В одном из цехов про­изошел пожар. А со мной такой кра­си­вый парень рабо­тал! И ему опа­лило лицо. Изуро­до­вало. А как-то встре­чаю сво­его зна­комого: «Ты чего в маске?». Тряпич­ная такая была. «Постра­дал», — отве­тил он. Тоже был опа­лен­ный. А одна­жды ночью в одном из цехов прогремел взрыв. Были жертвы.


Я лично позна­комился с Ефимом Пав­ло­ви­чем Слав­ским, мини­стром сред­него маши­но­стро­е­ния СССР, когда уже стал пер­вым сек­ре­та­рем Кирово-Чепец­кого гор­кома КПСС. Тогда шло стро­и­тельство завода мине­раль­ных удоб­ре­ний (ЗМУ), и Ефим Пав­ло­вич лично кури­ро­вал стро­и­тельство. Он бывал на стро­и­тель­ной площадке часто — при­ле­тал вме­сте со своим, так ска­зать, шта­бом на пер­со­наль­ном само­лете. При­зем­ля­лись в Кирове, потом доби­ра­лись до Кирово-Чепецка. Кстати, над Кирово-Чепец­ком был наложен запрет про­лета само­ле­тов. Помню, над Челя­бин­ском-40 один лет­чик про­ле­тел. И его аре­сто­вали. Поса­дили.

В первую оче­редь Слав­ский посещал Кирово-Чепец­кое управ­ле­ние стро­и­тельства. Началь­ник стройуправ­ле­ния уже зара­нее подго­тав­ли­вал набор цвет­ных каран­дашей. Ефим Пав­ло­вич все­гда поль­зо­вался цвет­ными каран­дашами — документы подпи­сы­вал только ими. Поэтому быто­вала при­сказка: «Больше крас­ного цвета — выдать со склада. Больше чер­ного — не выда­вать». Слав­ский же свою при­вя­зан­ность к цвет­ным каран­дашам объяс­нял тем, что «под­де­лать слож­нее». У людей такого масштаба было свое понима­ние. Кроме того, эти люди отли­ча­лись тем, что все вопросы решали на месте — ника­кого бюро­кра­ти­че­ского крюч­ко­твор­ства!

Когда стро­или ЗМУ, Слав­ский пред­лагал постро­ить в Кирово-Чепецке новую ТЭЦ — более мощ­ную, для обес­пе­че­ния про­из­вод­ства нового завода. Он ска­зал тогда энерге­ти­кам: «Наша — рабо­чая сила, ваши — деньги». Он хотел сокра­тить затраты и для поставки угля на ТЭЦ, поэтому сде­лал оче­ред­ное пред­ложе­ние: «Давайте построим мост через реку Вятку — сокра­тим путь угля до станции. И на стро­и­тельство моста уже будут наши деньги». Но стро­ить новую ТЭЦ энерге­тики отка­за­лись. И Слав­ский отка­зался от стро­и­тельства моста.

Во время своих коман­ди­ро­вок в Кирово-Чепецк Ефим Пав­ло­вич жил в завод­ской гости­нице. Она и сей­час суще­ствует. Одна­жды я при­сут­ство­вал при таком разго­воре — речь зашла об уране. «Если бы Аргун­ское место­рож­де­ние — там солид­ная ура­но­вая жила — открыли раньше, не было бы таких больших затрат на наших про­из­вод­ствах. И всего бы доби­ва­лись гораздо быст­рее. А нам, к сожа­ле­нию, при­ш­лось соби­рать уран по килограмму по всему СССР».

Меня как кад­ро­вика, — когда я уже рабо­тал помощ­ни­ком дирек­тора Кирово-Чепец­кого хим­за­вода по кад­рам, — при­глашали на годо­вые совеща­ния в Сред­маш. Свой доклад Слав­ский писал лично — большими бук­вами. Доклад был напи­сан от руки — не на пишущей машинке. Был емким и кон­крет­ным по лицам.

Помню, Слав­скому нужно было подпи­сать какой-то документ. И вдруг, с неко­то­рой долей иро­нии, он обраща­ется к своим помощ­ни­кам: «Вы чего тут не зави­зи­ро­вали? Давайте визи­руйте! А то вы помрете — а мне отве­чать за вас». Это гово­рило о том, что ему уже было много лет…

Моя послед­няя встреча с Ефимом Пав­ло­ви­чем про­изошла на ХIХ парт­конфе­ренции в Москве — в 1988 году. Как раз был один из пере­рывов. В фойе Слав­ский стоял в сто­ронке. Я подошел к нему. Пред­ста­вился. «Помню, помню», — отве­тил он мне. Мы при­сели. Разго­во­ри­лись. «Вообще-то, я бы еще мог пора­бо­тать», — с гру­стью заме­тил он. 

Это был очень доступ­ный чело­век. Со всеми поздо­ро­ва­ется. Ника­кой охраны. Это я четко помню.


Мы были молоды. Ходили на танцы. Ухажи­вали за девуш­ками. А они все­гда хотели быть кра­си­выми. Помню, идут в рези­но­вых сапогах — бывала такая непро­лаз­ная грязь! — а туфельки берут с собой. И потом — цок, цок, цок…

Помню, как боро­лись с религией. Пеш­ком, за несколько километ­ров, шли к сельской церкви — обычно на Пасху. У церкви выстра­и­ва­лись и пели задор­ные песни. Мешали. Моло­дежь вытяги­вали к себе. Мы же ком­со­моль­цами были!

Инте­рес­ное было время. Оно нас учило жизни. Мы чув­ство­вали нуж­ность своей стране. В даль­нейшем и мои дети — дочь Ели­за­вета и сын Евге­ний — тоже рабо­тали на хим­за­воде (уже хим­ком­би­нате). Тоже прошли хорошую про­из­вод­ствен­ную школу. Тру­ди­лась на заводе-ком­би­нате и моя жена Люд­мила Васи­льевна.