ГлавнаяНикулина А. В. → ВНИИНМ - мой второй дом

Никулина Антонина Васильевна

Главный научный сотрудник отдела разработки циркониевых материалов ВНИИНМ. Единственная женщина в России, награжденная за вклад в производство циркониевых изделий для ядерной энергетики медалью имени Вильяма Кролля.

ВНИИНМ - мой второй дом

Это может показаться не типичным, но в школе я не была отличницей и не думала о науке - хотела стать штурманом дальнего плавания или летчиком, но меня отговорили. По окончании школы я попыталась поступить в МВТУ им. Баумана на точную механику (один из самых сложных факультетов), но врач, посмотрев на меня – маленькую худенькую девочку, счел, что я не потяну столь тяжелые нагрузки, и не допустил до экзаменов. Не попав в Бауманку, я решила пойти в институт цветных металлов, на факультет геологоразведки. Был последний день приема документов. Подойдя к двери приемной комиссии, я обнаружила, что она закрыта на обеденный перерыв. Сев на ступеньки, я решила подождать, и в этот момент ко мне обратилась проходившая мимо девушка. Она спросила, куда я собираюсь поступать. Услышав про геологоразведку, она сказала, что это профессия не для девушек, и посоветовала пойти на технологический факультет, на металловедение. Так с ее легкой руки, совершенно случайно, я пошла учиться на металловеда. Получив диплом, я попала по распределению во ВНИИНМ (тогда НИИ-9), не зная, что это за институт и чем тут занимаются. Спустя некоторое время меня подключили к работам по освоению циркония – к теме, которая в дальнейшем стала центральной в моей работе, а ВНИИНМ сделался моим вторым домом.

В середине 50-х годов правительством была поставлена задача разработать способы получения циркония для использования в атомной промышленности. Подключили предприятия Минсредмаша, начались работы, и все опытные образцы по освоению металла привозили к нам в институт. В мою задачу входили изучение этих образцов и оценка их пригодности для использования в атомной промышленности. Мы занимались научной экспериментальной работой и не думали о деньгах. В этот период я исследовала большое количество разных слитков и набрала серьезный опыт в этой области. Мне очень повезло, так как с самого начала я оказалась под руководством грамотных и талантливых специалистов, членов-корреспондентов и академиков Академии наук, людей старой закалки, обладавших широким кругозором. Моим научным руководителем был замечательный человек и талантливый ученый Александр Семенович Займовский, заместитель руководителя ВНИИНМ Андрея Анатольевича Бочвара. Темой моей диссертации стала разработка требований к цирконию для применения его в атомной промышленности: по свойствам, химическому составу и другим характеристикам. При обсуждении работы Займовский сказал: «Встречаемся два раза: первый – обсуждаем программу работы, второй – когда ты принесешь мне готовую диссертацию». Когда я принесла свою работу, он спросил, кто будут оппоненты. Я ответила, что хотела бы, чтобы один из них был крупный ученый, а другой - крупный производственник.

Тогда Займовский предложил в качестве оппонента своего коллегу, другого заместителя Бочвара – члена-корреспондента Академии наук Сергея Тихоновича Конобеевского. Тот посмотрел мою диссертацию и сначала отнесся к ней критически: мол, работа не имеет отношения к науке (и он в чем-то по-своему был прав, так как о цирконии в то время было мало что известно), но потом все же согласился оппонировать. Назначили дату защиты, однако Конобеевскому пришлось улететь в командировку. Он успел вернуться буквально в день защиты и сразу после приземления самолета позвонил из аэропорта, чтобы его дождались. Добравшись до института, Сергей Тихонович включился в процесс обсуждения и заявил, что в каждой диссертации можно найти недостатки, но главная заслуга моей работы – определение конкретных параметров и требований к цирконию, на основании которых можно создавать промышленное производство циркония. Производство было создано, а основа требований к цирконию сохраняется и в наше время!

В 60-х годах меня начали отправлять в командировки на научные конференции по цирконию, которые проводили раз-два в 3 года в разных странах мира (эти конференции проводят и по сей день). В то время в международном научном сообществе теме циркония уделялось очень большое внимание. В чем уникальность циркония? Цирконий имеет низкий коэффициент захвата нейтронов. Подобным свойством, помимо циркония, обладают всего три металла: алюминий, магний и бериллий.  Однако алюминий и магний имеют низкую температуру плавления, а бериллий - низкие технологические характеристики. Поэтому цирконий остался единственным конкурентоспособным материалом для активных зон атомных реакторов на тепловых нейтронах.

Американцы начали такие работы на несколько лет раньше нас, но по результатам мы от них не отстали. Сегодня в мире используется пять циркониевых сплавов, три из которых разработали мы. За эти разработки мне в 1996 году была вручена международная медаль Вильяма Кролля, которой отмечаются особые достижения в области циркония. До меня было вручено 9 таких медалей. В научном мире эта награда и ее обладатели пользуются большим уважением.

Андрей Анатольевич Бочвар - это икона. Я таких людей больше не встречала. Он был исключительно скромный человек. И обязательнейший. Всегда приезжал на работу вовремя, минута в минуту, и так же минута в минуту по окончании рабочего дня с нее уходил. Он считал, что хороший специалист должен успевать все делать в отведенное для этого время. По утрам заведующая библиотекой клала к нему на стол новые книги и журналы. А.А. Бочвар изучал новые поступления, после чего переадресовывал их специалистам института согласно тематике их работы. И только после ознакомления профильных специалистов эта литература направлялась на стеллажи в библиотеку.

Андрей Анатольевич был очень человечным и всегда помогал людям - независимо от их должности. К нему на прием мог попасть любой сотрудник, даже если он был простым рабочим. Помню такой случай. Жена одного сотрудника, работавшего в Вене, в МАГАТЭ, приехала навестить своих детей, живших и учившихся в Москве. Она привезла с собой немного импортных вещей, чтобы сдать в комиссионный магазин. Прежде чем сдать товар в комиссионку, требовалось отстоять большую очередь. Чтобы не тратить несколько часов, она решила продать привезенные вещи человеку, предложившему их купить. В итоге ее обвинили в спекуляции и пригрозили арестом. Узнав об этом, я пошла к Бочвару и попросила помочь. Единственный вопрос, который он мне задал: «А вы ее уважаете?». Я ответила утвердительно. Больше он у меня ничего не спрашивал и на следующий день, повесив на пиджак свою звезду Героя Соцтруда, поехал к Генеральному прокурору СССР, после чего все вопросы были сняты. Случаев, когда Бочвар помогал людям, было очень много. В то же время он был очень строгим, никогда не прощал небрежности, безответственности: если человек его подводил, он ставил на нем крест и больше никогда не доверял. Как ученый, он также не терпел ответа «не знаю». Боже упаси так ему ответить на какой-либо вопрос! «Я разберусь и вам доложу», - только так следовало говорить, если ты не мог дать ответ сразу. Бочвар редко ходил в кино и театры, отдавая предпочтение посещению музеев. Когда в Москву привозили выставки с зарубежными музейными экспонатами, он обязательно их посещал. Он имел право свободного прохода и, случайно увидев в очереди на экспозицию кого-нибудь из знакомых сотрудников, часто забирал их и проводил с собой. Андрей Анатольевич был поистине разносторонней личностью: помимо науки и искусства он увлекался спортом, много плавал, обливался холодной водой, хорошо играл в малый теннис. Еще его выделяло отношение к женщинам: он, в частности, считал, что женщины больше подходят для научной работы, они более организованные, аккуратные и обязательные. Вот таким необычным человеком был Андрей Анатольевич.

Работа ученого-металловеда со стороны может показаться скучной кабинетной жизнью. Но, уверяю вас, это совсем не так! Со мной случались приключения, достойные Индианы Джонса. Я часто ездила в разные страны на конференции по цирконию. На одной из них, проходившей в Германии, присутствовал индус, которого возила на инвалидной коляске очень красивая девушка-индуска. Вечером организаторы конференции устроили банкет, и мы случайно оказались с ним за одним столом, обменялись визитными карточками. На следующий день я вернулась в Москву и забыла об этом знакомстве. Спустя некоторое время главк организовал поездку советских специалистов в Индию для налаживания научно-технического сотрудничества, куда включили и меня. И неожиданно, незадолго до вылета, я получаю факс от индуса, с которым мы обменялись визитками в Германии: «Антонина Васильевна, я узнал, что вы прилетите в Индию, готов вас встретить и показать все, что вам будет интересно». Я ответила, что приезжаю не одна, а в составе делегации; как долго пробуду в Индии, я не знаю, как и не знаю плана рабочих мероприятий. Так что спасибо, но встретиться, к сожалению, не получится.  Он мне сообщил: «Не волнуйтесь, я готов принять всю делегацию и провести для всех ее членов экскурсии по самым интересным местам в Индии». Я продолжала отказываться, а он продолжал настаивать. Когда мы отправились в Индию, я обратилась к коллегам по делегации: «Ребята, вы меня, пожалуйста, не оставляйте! Я не знаю, кто этот индус, - ученый он или промышленник, и что именно ему от меня надо». По прилету в Индию, в город Хайдарабад, нас привезли в отель. И там мне вручают конверт с письмом, в котором этот странный индус поздравляет меня с приездом и сообщает, что через час будет в отеле. Я прошу передать ему, что не смогу встретиться, так как я в Индии с рабочим визитом, и делегация, в составе которой я прилетела, будет работать в соответствии с запланированным графиком. Но индус продолжал меня все время преследовать. В ходе поездки руководство бомбейского института попросило меня прочитать лекцию по цирконию. Получив согласование руководства, я полетела в Бомбей в сопровождении двух индусов - представителей принимающей стороны. По прилету, на выходе в аэропорт среди встречающих я увидела двух человек в белых чалмах с табличкой «А.В. Никулина». Я решила, что это встречающие из бомбейского института. Подхожу к ним и вижу, как сопровождающие меня индусы, словно сторожевые собаки, набросились на этих людей в белых чалмах с табличкой, началась яростная перепалка! Я сначала растерялась, но потом вдруг увидела, что на табличке внизу мелкими буквами написано имя того индуса в инвалидной коляске. Говорю им: я приехала не к вам, а по работе, совсем в другое место. Два моих сопровождающих хватают меня под руки и ведут в микроавтобус. В машине спрашиваю – что это было? Сопровождающие дрожат и отвечают: «Вас могли похитить!». Поздно вечером мы приехали к месту назначения в Бомбейский институт. Захожу в номер отеля – телефонный звонок! Беру трубку: «Антонина Васильевна? Я знаю, что вы приехали!». Я отвечаю: «Оставьте, пожалуйста, меня в покое! Я приехала по работе и встретиться с вами не могу». Пришлось говорить резко, чтобы он от меня наконец отстал. Позже я узнала, что это был очень влиятельный в Индии человек, сын которого владел аэропортами и мог отслеживать все мои перелеты и местонахождение.  Ну и в завершении этого приключения я там заболела холерой, чуть не погибнув от обезвоживания организма…

Однажды (в 1967 году) мы в компании друзей решили провести отпуск в поездке по реке Хопер. В один из дней нашего путешествия по реке двое местных мужчин встретили нас на велосипедах и сообщили, что в местном сельсовете меня ожидает срочная телеграмма.  Двое из нашей группы поехали в сельсовет. Там действительно лежала телеграмма, отправленная А.С. Займовским и Я.Д. Пахомовым. В ней говорилось, что мне следует срочно возвратиться в Москву, так как предстоит поездка в США. (Позже выяснилось, что Займовский с Пахомовым отыскали карту с планом нашего маршрута и отправили телеграммы во все населенные пункты вдоль нашего маршрута). Я даже не знаю, что это было за село в Саратовской области, но, прочитав телеграмму, руководитель администрации быстро организовал транспорт - самолет «кукурузник», и мы полетели в Саратов. Стоял июль, в иллюминаторе виднелась разлившаяся река Волга. «Кукурузник» трясло и болтало, а нас ела мошкара. После приземления в Саратове я подошла с телеграммой к начальнику аэропорта. Лето, аэропорт переполнен, мест нет, но меня тут же посадили на ближайший самолет до Москвы. На следующий день после прилета я отправилась в Минсредмаш к заместителю Славского по безопасности. Он провел инструктаж: в Нью-Йорке быть бдительной, осторожной, в район Гарлем не ходить и т.д. И хотя в итоге поездка в США не состоялась, я до сих пор помню, как четко и слаженно в то время проходила операция по доставке меня в Москву.

В августе 1968 года, после событий «Пражской весны», я с тремя коллегами поехала на конференцию в Чехословакию. Изначально мы не хотели ехать, но нас вызвали в ЦК партии и сказали, что представители СССР обязаны присутствовать на этой конференции. Причем руководство имело довольно смутные представления о происходящем в этой стране и просило нас информировать о том, что мы увидим. Мы стали первыми, кто полетел в Чехословакию после прекращения авиасообщения с СССР. Более того, мы оказались единственными пассажирами этого рейса. Я помню, как в аэропорту Праги советские десантники подбрасывали вверх малиновые береты от радости, что наконец из Союза прилетел первый самолет. Мы не покидали салон, пока не пришел наш сопровождающий из консульства, предупредив, чтобы мы шли за ним никуда не сворачивая и ни с кем не вступая в контакт. Он нас довел до машины, стоявшей на территории аэропорта, и после того, как мы в нее сели, сообщил, что мы едем в советское консульство. Добравшись до места, я увидела, что великолепно отделанное мрамором и позолотой здание консульства все в пыли и грязи, так как многих сотрудников консульства эвакуировали, а чешский персонал отказался работать, и убираться стало некому. Конференция проходила в городке Марианске-Лазне, расположенном недалеко от границы с Австрией. Перед поездкой нам требовалось поменять рубли на местные кроны. Сопровождающий вновь усадил нас в машину, предупредив, чтобы мы сидели молча, не выдавая речью, что мы русские. Подъехали к банку, сопровождающий вышел, но как только подошел к окошку обменять валюту – оно закрылось. Такая же история произошла во втором, третьем и четвертом банках – нас попросту отказывались обслуживать. Приближалось время отправления нашего поезда в Марианске-Лазне. Представитель консульства был взбешен. Подойдя к очередному окошку, он начал яростно ругаться на чешском языке с сотрудниками банка. В итоге он добился, чтобы деньги поменяли, и чудом успел вовремя посадить нас на уже трогавшийся поезд, буквально затолкнув на ступеньки вагона.  Стемнело. Вагон темный и полупустой. Мы сидим молча, опасаясь говорить по-русски. По времени уже скоро должны прибыть на место, но какая именно станция наша, не знаем – на улице темнота! Пришлось спросить у ближайшего к нам пассажира. Но вместо ответа он молча встал и ушел. И так повторилось раз за разом – с нами отказывались общаться! Нам стало не по себе: где выходить, мы не знаем, за окном ночь. В вагоне остался всего один пассажир, старичок в австрийской шляпе с пером. И вдруг, не поворачивая к нам головы, он тихо говорит на русском языке: "Ваша остановка следующая". Были и чехи, готовые помочь, но они старались делать это незаметно. Так мы оказались на станции Марианске-Лазне. Сели в автобус и с невероятным трудом добрались до отеля. Подходим на ресепшен, и тут нам на четверых выдают ключ от одного номера. Делать нечего, поднимаемся. К счастью, в номере оказалось две комнаты: большая, где разместились трое моих спутников, и маленькая, которую заняла я. Утром мы обнаружили, что в номере нет воды – ни умыться, ни чаю попить. Один из нас, Иван Ворвнин, начальник лаборатории из Глазова, отправился добывать воду. В итоге нам принесли один кувшин на всех, вылив воду в раковину. Так, не умывшись и не позавтракав, мы отправились на конференцию. Убедились, что с нами никто не разговаривает, хотя знакомых чехов там было много: с кем-то вместе учились в институте, кто-то проходил практику у нас в Курчатовском институте. Мы не понимали, что происходит! В перерыве к нам подошел председательствующий на конференции руководитель завода "Шкода", пообещав вечером зайти к нам на ужин. Увидев это, к нам стали подходить и другие наши знакомые чехи. Мы их также пригласили к себе. Вечером все собрались, начали разговаривать и просидели до шести утра, пытаясь понять, как так вышло, что мы были друзьями, а стали врагами. Нам так и не удалось найти общий язык. В один из дней мы пошли на вечерний прием, отказаться от посещения которого мы не могли. В Москве нас предупреждали, чтобы мы везде были вчетвером и ни в коем случае не разделялись. Однако вышло так, что в какой-то момент, даже не заметив, мы разошлись, и одного из нас - Ивана Ворвнина из глазовского завода - чуть не побили, решив, что он шпион, так как на его бейджике не было указано, что он ученый. Двое других наших ребят еле-еле его отбили. В итоге после всех переделок нам все же удалось благополучно вернуться домой. Вот такая интересная и богатая на события жизнь была у советских ученых!

 



Предприятия: ВНИИНМ имени А.А. Бочвара, ОАО (Институт специальных металлов НКВД, Инспецмет НКВД, НИИ-9, ВНИИ неорганических материалов), Министерство среднего машиностроения СССР, аппарат (Минсредмаш СССР, Министерство атомной энергетики и промышленности СССР, Министерство Российской Федерации по атомной энергии, Минатом России, Федеральное агентство по атомной энергии, Росатом, Государственная корпорация по атомной энергии «Росатом», госкорпорация «Росатом»)

Персоналии: Бочвар А. А., Займовский А.С., Конобеевский С.Т., Славский Е. П.

Записал: Южанин Александр