ГлавнаяКарасев Н. И. → Мы работали с энтузиазмом

Карасев Николай Иванович

Ветеран отрасли, начальник управления разработки оборудования для ОИАЭ АО «НИКИМТ-Атомстрой».

Мы работали с энтузиазмом

Я пришел в отрасль, учась на третьем курсе МАМИ. Тогда я искал техническую должность, которая позволила бы совмещать работу и учебу. Многие мои товарищи тогда работали в НИКИМТе (ныне АО «НИКИМТ-Атомстрой») и активно приглашали меня сюда. Из-за сверхсекретности я толком не знал, чем занимается предприятие; поговаривали, что это военная организация. На территорию часто заезжала и выезжала оттуда тяжелая техника. 

Я пришел в институт на должность механика-конструктора. Встретили меня хорошо, в конструкторском отделе я быстро включился в работу, разобрался во всех тонкостях. Начальство всегда поддерживало молодых специалистов. Мой тогдашний руководитель Валерий Константинович Суворов охотно подсказывал и по-отечески корректировал мою работу, никогда не отказываясь помочь и поделиться опытом. Очень помогало и то, что всегда можно было увидеть результат труда — чертежи быстро шли на наше заводское производство. Тут даже нет разговора, хорошо или плохо принимали молодежь! Был определенный порядок: раз приняли на работу — значит, должны были научить. И учили. При этом наша работа строго оценивалась. В таких условиях специалист «вытачивался» за два-три года.

Друг к другу обращались по имени и на «ты», только к руководству — на «вы» и по имени-отчеству. Прямо скажу, с нами — молодыми специалистами — «возились». При отделе кадров были люди, которые организовывали наш досуг, встречи с руководством. На собраниях нам рассказывали (конечно, насколько позволял режим секретности) об истории института, о его значении для Министерства. Все мы работали с энтузиазмом — новая отрасль, да еще какая! В нас поддерживался этот энтузиазм, существовала система поощрений внутри предприятия — Доска почета, грамоты, благодарности. Очень почетным было получить госпремию, для чего нужно было представить проект в Министерстве и показать его значимость для страны.

«Вход – выход» строго контролировались, отлучки не допускались. Здесь же был «режим», и он соблюдался предельно строго. Режим распространялся также и на информацию. По рабочим вопросам нам давали знакомиться с какими-то аспектами, но никто из нас не владел общей картиной. Вообще нам не рекомендовалось распространяться, что мы работаем в Минсредмаше. Поэтому мы комфортно себя чувствовали в командировках — там были все свои. При этом в институте регулярно проходили заседания Научно-технического совета (НТС), где рассматривались новые разработки, куда охотно привлекали молодых специалистов. Так нам позволяли взглянуть на проблему в целом, выработать привычку искать новые решения. 

Как я уже говорил, в институте был специалист, отвечавший за наш культурный досуг. Была лыжная база, каждую зиму организовывались соревнования. Были команды по футболу, волейболу, хоккею, которые участвовали в общенациональных соревнованиях — мы входили в спортивное общество «Динамо». Праздники мы отмечали все вместе, на территории, с условного разрешения руководства. Вместе — всей лабораторией, человек 30 - ходили в рестораны, в кафе. Правда, приходилось далеко ехать, ведь тогда район, где находится наш институт, был настоящей глухоманью. У НИКИМТа были свои дома отдыха, санатории, турбаза у Черного моря. Но я любил отдыхать дома, наверное, из-за того, что много времени проводил в разъездах. Я был почти на всех станциях, участвовал в предэксплуатационном контроле и в плановых наблюдениях.

Один из наших старожилов мне рассказывал: Ефим Павлович Славский, которому тогда уже было за 80 лет, выступая на одном из атомных объектов, по-отечески, как мальчишек, отчитывал выступавших перед ним руководителей институтов: «Вот вы тут наделали, а мне за вас отвечать». Этим «мальчишкам» уже было за 60 лет. Славский ко всем относился как своим детям, своим ученикам.  Знаю также, что раньше на месте нашего института была база и мастерские НКВД — так называемая шарашка, которая создавала оборудование для строительства Сталинского канала имени Москвы. После передачи помещений атомной отрасли эти мастерские закрыли, но многие бывшие заключенные, уже освободившись, оставались здесь жить и работать. 

Одна из моих командировок была в Чернобыль. Там я пробыл с 18 апреля по 30 мая 1987 года. Уезжая в командировку, я понимал, чем она мне грозит. Мои родные и близкие, естественно, делали попытки меня отговорить. Я отвечал им простым русским словом «надо». Мы делали машины для вскрытия кровли крыш машзалов. Отчего-то запомнился вот такой момент — в начале мая мы проезжали так называемый «Черный лес», ели и сосны которого напитались радиацией и стояли черные, как уголь. И вот между этих черных деревьев начали пробиваться зеленые листья молодых берез. Я ехал и смотрел на эти березы. В Чернобыле я впервые столкнулся с героизмом обычных людей — очень многие получали колоссальные дозы, потому что не желали останавливаться, упорно продолжая делать свою работу. Мне грустно, что сейчас у чернобыльцев забирают льготы, меняется отношение к тем, кто не жалел себя, работал не за деньги, но только из искреннего желания успеть сделать максимально много из того, что от него зависело.

Предприятия: Министерство среднего машиностроения СССР, аппарат (Минсредмаш СССР, Министерство атомной энергетики и промышленности СССР, Министерство Российской Федерации по атомной энергии, Минатом России, Федеральное агентство по атомной энергии, Росатом, Государственная корпорация по атомной энергии «Росатом», госкорпорация «Росатом»), НИКИМТ-Атомстрой

Персоналии: Славский Е. П., Суворов В. К.