ГлавнаяКадочников В.Д. → Кипучая жизнь УЭМЗ

Кадочников Владимир Дмитриевич

Родился в 1943 г. Окончил Уральский политехнический институт, Свердловскую высшую партийную школу. С 1966 г.- на УЭМЗ: инженер-технолог, секретарь комитета комсомола, начальник техбюро, заместитель начальника отдела. В 1975-78 гг. - секретарь парткома УЭМЗ. В 1978-83 гг. - второй, затем первый секретарь Кировского райкома КПСС г. Свердловска. В 1983-90 гг. - первый секретарь Свердловского горкома КПСС. В 1990-91 гг. - первый секретарь Свердловского обкома КПСС. Избирался членом ЦК КПСС. В 1999 г. был избран в Государственную Думу РФ третьего созыва, был членом фракции КПРФ, заместителем председателя комитета ГД по экологии. Награжден орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почета».

Кипучая жизнь УЭМЗ

На Уральском электромеханическом заводе я оказался совершенно случайно. После окончания института в 1965 г. (а учились мы по системе Хрущева: полтора года совмещали работу с учебой) меня распределили на Нижнетагильский металлургический комбинат. В институте я активно занимался спортом, играл в первой команде сборной УПИ по ручному мячу и был заместителем председателя спортклуба. Когда я пришел к председателю клуба сниматься с учета, он опешил: «Подожди, Володя, ты куда? В этом году студенческие игры. Если ты остаешься в составе команды, то это минимум 6-7 мячей в ворота противника». Председатель клуба тут же  позвонил кадровику: «Этот товарищ нужен нам здесь, в Свердловске».

Так я остался в Свердловске, а работу нашел на УЭМЗ (тогда завод назывался «Три тройки»).

Меня интересовали вопросы жилья - я женился. Я слышал, что на УЭМЗ строят жилье, создают хорошие условия для работы. Кроме того, там была неплохая гандбольная команда.

В отделе кадров со мной и разговаривать не стали: «Инженеры нам не нужны». Но в этот же день я встретил Вадима Георгиевича Смолина (он работал в 14-м цехе). Я знал Смолина как спортсмена и тренера. С его помощью я и попал на УЭМЗ.

Мне предложили пойти в отдел главного технолога технологом-литейщиком. Работа мне понравилась: литье под давлением, это интересно и очень ответственно. Играл в гандбол. В принципе, все у меня складывалось нормально.

И тут на моем пути встретился Л. А. Коренев, который был комсомольским секретарем еще в студенческие годы. Он стал потихоньку затаскивать меня в комсомольские дела.  В итоге через два года на заводской конференции меня избрали секретарем комитета ВЛКСМ завода.

Теперь мне приходилось чаще общаться с людьми, встречаться с руководством. Я слышал, что директор УЭМЗ Соловьев очень требовательный, суровый. Благодаря ему на заводе был порядок, высокая дисциплина. Директора глубоко уважали.

Когда меня избрали секретарем, Соловьев меня пригласил – познакомиться, обговорить планы. Я честно сказал ему: «Александр Алексеевич, я никогда не мечтал выбиться в лидеры. Я спортом занимаюсь, это мне нравится». Он ответил: «Руководители тебя хвалят. Думаю, справишься».

Ну, значит, судьба такая.

 

Тогда на УЭМЗ было около тысячи комсомольцев. После завода Электроавтоматики это была вторая по численности комсомольская организация.

Секретарь комитета комсомола завода – должность освобожденная, оклад 132 рубля. Когда я был инженером, получал больше двухсот рублей. Сто рублей разницы – большая потеря для семьи (моя жена еще училась на последнем курсе института). Узнав об этом, Соловьев сказал: «Будем компенсировать. Умереть не дадим».

Те годы были очень интересными. На заводе подобрался сильный коллектив, трудовые семейные династии. 

Каждый год мы ездили на наши министерские соревнования - на первенство Центрального Совета. Но тут существовала проблема. Соловьев был не в восторге от спортивного рвения, потому что считал: наша главная задача – вкалывать, а не мячи бросать. То одного спортсмена начальник цеха не отпускает, то другого. Но в дальнейшем все эти вопросы мы утрясли. Я уже стал человеком в какой-то мере известным (все-таки руководитель молодежного коллектива), умел договариваться с начальниками цехов. А уж если начальники цехов дали добро, то председатель профкома Михаил Кузьмич Овцын без всяких вопросов подписывал наши командировочные документы.

У нас были хорошие спортсмены – стрелки, волейболисты. У гандболистов была неплохая команда. Мы всегда попадали в тройку призеров.

В 1966 г. мы обыграли команду мастеров МИФИ и вышли в финал. Через неделю надо играть дальше. Тренер В. Г. Смолин звонит Михаилу Кузьмичу и просит продлить нашу командировку. Овцын пишет в ответ: командировка продлена, деньги отправлены, получайте и играйте.

На радостях мы немножко расслабились, в финале проиграли команде МИФИ и оказались вторыми. Но Соловьеву об этом докладывать не стали. Когда победа - он нас приветствовал. А если нет – так мы и не рассказывали. Об этом директору лучше не знать, у него много других забот.

 

Были у нас проблемы с военно-патриотическим воспитанием. С нашего завода ребят в армию не брали. Более 1000 человек не проходили военную подготовку. А тут как раз вышло постановление Правительства об обязательной воинской обязанности. У всех должна быть начальная военная подготовка.

Что делать? Как быть?

Мы постоянно контактировали с Леонидом Алексеевичем Кореневым. Он уже стал помощником директора по кадрам. Он был на 8 лет старше меня, армию прошел, у него имелось два высших образования. Мы с ним посоветовались и решили: надо связаться с Еланью. С молодыми ребятами из военного округа я был знаком по комсомольской работе. И пионерский лагерь у нас рядом с Еланью.

Соловьев вызвал нас с Кореневым: «Необходимо создавать военно-учебный пункт и лагерные сборы. Езжайте в Елань. Пытайтесь договориться». Вся организация ложилась на комсомол и партийный комитет завода. Директору и без этого хлопот хватало.

И вот пионерская смена заканчивается, мы заезжаем сразу после ребятишек в лагерь. В августе 1968 г. мы завозим первую смену, весь командный состав. Командиром был полковник Малютин из первого отдела. Наши комсомольцы, которые отслужили в армии, - В. Хмелев, В. Самарин, Ю. Ершов - были командирами взводов. Всё как положено. Поехали в Елань, в штаб, представились. Объяснили: вот такая задача нам поставлена. Мы не просто за спасибо, мы готовы вам помогать на шефских началах, у нас есть хорошая строительная организация. Мы в долгу не останемся. Вы только дайте нам возможность на ваших полигонах пройти начальную военную подготовку.

Набирать людей на лагерные сборы было сложно. Многие отказывались: «За свои деньги я не поеду». И тогда завод принял решение: содержать всех на  средства УЭМЗ.

А тут как раз - события в Чехословакии. Утром узнали – на машину и в лагерь. Успели к построению. Наши хлопцы стоят. И Малютин им: «Мужики, а если что случится? Если понадобится участие?». Мужики отвечают: «Мы готовы прийти на помощь братскому народу».

Вроде все жили в тепличных условиях - и тем не менее, очень ответственно отнеслись к этой задаче.

Сборы прошли успешно. Первые 100 человек мы подготовили. После этого организовали курсы в подвале Дворца культуры. В зимний период мы делали  по два выпуска. А летом – лагеря. Мы с Кореневым практически каждую неделю туда ездили.

Второй год военных сборов прошел на подъеме: многие стали проситься в лагеря по второму разу. Понравилось: с утра – тактика, уставные дела, а после обеда – спортивные мероприятия: футбол, волейбол между взводами.

В городе между тем завязалось соревнование между комитетами комсомола - кто лучше организовал начальную военную подготовку. Мы соревновались с заводом имени Калинина и были претендентами на победу. По заданию, в мероприятиях требовалось участие 100-120 человек. А у нас трех человек не хватило. Я честно написал в отчете все как есть. Но секретарь комитета комсомола завода имени Калинина, видимо, оказался похитрее. Ну, и присудили нам второе место. Соловьев, которому я доложил о результате, произнес лишь одну фразу: «Честность-то не везде спасает, оказывается».

 

В эти же годы по всей стране проходили профессиональные конкурсы «Мастер - Золотые руки». Мы ежегодно проводили такие конкурсы. Сначала в них участвовали токари и фрезеровщики, потом подключились монтажники и слесари-сборщики.

Инициатива этих соревнований исходила от комитета комсомола, а Соловьев нас поддерживал. Для ребят это был большой стимул: тому, кто занимал первое место, присваивался очередной разряд, вручалась небольшая премия и ценный подарок. Благодаря этим конкурсам некоторые рабочие в короткий срок выросли на три разряда.

Однажды нас с Кореневым пригласили в Обнинск на совещание по трудовым династиям и конкурсу «Мастер - Золотые руки». Совещание проводил наш министр Ефим Павлович Славский. Оказалось, что в Средмаше опередили комсомол – еще раньше стали организовывать аналогичные состязания. «Давайте обменяемся мнениями, - говорит Славский. - Расскажите, где хорошо ведется работа с трудовыми династиями. Подключайтесь, кто еще не работает, перенимайте опыт».

Вслед за ним слово взял член ЦК ВЛКСМ Борис Николаевич Пастухов: «Дорогой Ефим Павлович! Все мы знаем, что Средмаш – сильная организация. У вас много начинаний. Центральный комитет комсомола принял решение наградить лично вас высшей наградой комсомола».

Славский любил появиться не в генеральской форме, а запросто, в трикотажной вязаной кофте, в рубашке без галстука. Выходит он на трибуну и говорит: «Дорогой Борис Николаевич, спасибо, мне приятна эта награда. У меня много наград, но награда от комсомола у меня первая, - наверное, потому, что я никогда комсомольцем не был». В зале – дружный смех. А Славский продолжает: «Я сразу вступил в партию, еще в конной армии Буденного. А сейчас отмечаю три события: 50 лет в партии, 20 лет в атомной отрасли и 70 лет со дня рождения».

Ефим Павлович Славский был уникальным человеком. Нам повезло, что мы работали с таким руководителем.

 

Очень важным и ответственным делом комсомола была организация строительных работ. Дворец культуры, стадион и спортзал строили методом народной стройки. В то время было запрещено строительство культурных объектов. Но поскольку у завода деньги были, то мы и жилье строили, и школы. Школы 43 и 130 построены на заводские деньги.

Надо отдать должное Соловьеву, он добивался разрешения правительства строить за счет средств соцкультбыта. Ни правительство, ни министерство не давало нам ни рубля.

Каждое помещение было закреплено за каким-то цехом. Был составлен график строительных работ, в него включались все подразделения. У нас был начальник штаба, неофициально его освобождали от работы. Он согласовывал со строителями график действий.

Я участвовал в оперативках, которые проводил Соловьев. Несмотря на свою занятость, строительство он держал под пристальным контролем. Он всегда  очень жестко работал с начальником СМУ-3 А. А. Стамбульчиком . На неделю вперед все было расписано, что нужно сделать строителям. Если не выполнено – отвечай, почему не выполнено. В результате работа была слаженной.

 

Выйдя из комсомольского возраста, я три года проработал начальником бюро в металлургическом отделе у Б. М. Лисихина, затем был его замом.

В 1975 г. меня рекомендовали в партком. До этого секретарем парткома был Георгий Павлович Хрустальков – ветеран войны, человек уже в возрасте.

Все понимали, что партком – не лакомый кусочек: крутиться приходилось и день, и ночь, к восьми часам приходили на работу, раньше 9-10 вечера домой не возвращались.

Ну, партком – махина, в организации 900 коммунистов. Задачи непростые: идеологические вопросы, помощь селу, взаимоотношения с городскими властями. Эти заботы ложились на наши плечи. Вскоре численность коммунистов перевалила за тысячу,  и мы получили права райкома – право приема в партию и три единицы освобожденных работников.

Работая в парткоме, я ближе познакомился с Соловьевым. Это был руководитель очень сдержанный: он никогда не шумел, не кричал, спокойно и очень внимательно выслушивал собеседника и потом давал

правильную, трезвую оценку.

С Александром Алексеевичем и работать было хорошо, и отдыхать очень интересно. Помню, втроем летим из Москвы: Соловьев, Овцын и я. А уже выпал снежок, октябрь. Садимся в машину: директор, как всегда, впереди, мы сзади. Соловьев спрашивает шофера Токарева: «Виктор Николаевич, ну как дела, чем занимался?». Тот отвечает: «Вчера съездил за грибами». «Как - за грибами?!».

А надо сказать, что Соловьев был великий рыбак и заядлый грибник. И еще одно у него было хобби: как только чагу в лесу увидит, тут же ее срезает. Потом отдает в 40-й цех, там ее обрабатывают, сушат и точат из нее изделия под яшму.

Поэтому Соловьев, услышав про грибы, сразу решил: «Завтра едем». А у нас  назавтра - заседание парткома. Я говорю: «Нет, друзья, завтра ничего не выйдет». Вижу, они приуныли. Молчание длилось минут пять. Потом Александр Алексеевич говорит: «Владимир Дмитриевич, а у нас парткома в

рабочее время не бывает?». «Нет, обычно мы в 16-15 начинаем», – говорю. «Так мы с Кузьмичом до этого времени пять раз успеем», – говорит Соловьев.

В четверг я пришел в партком, готовлюсь к заседанию. Ближе к четырем начинаю волноваться: приедут – не приедут? Кворума не будет – не имеем права принимать решения. Собрались члены парткома - двоих нет. Я молчу,  не рассказываю, где они. «Где Кузьмич-то? – переговариваются товарищи. - Да и Соловьева нету».

За пять минут до начала дверь открывается, оба входят. Соловьев обычно

при галстуке, костюм отутюжен. Да и Овцын тоже никогда нараспашку не ходил. А тут - Александр Алексеевич в каком-то старом пиджаке, в черной водолазке. И Кузьмич примерно в таком же наряде.

Ну, кворум есть, можно начинать. Пока идет чей-то доклад, я посылаю Соловьеву записку: «Ну и как?». Он пишет: «2 в». Понимаю: 2 ведра рыжиков. А рыжики-то вкусная такая штука!

После заседания спрашиваю: «Завтра меня в самоволку отпускаете?». Съездил и я, место нашел, ведерка полтора грибочков набрал. Из-под снега, но их хорошо было видно.

Александр Алексеевич был не прочь поиграть в бильярд, но очень не любил проигрывать - начинал нервничать. Лучше всех у нас играл Игорь Орехин. И он, хитрован такой, незаметно делал так, чтобы Соловьев всегда выигрывал. Орехин - контролирующая организация, он в любое время мог закрыть производство как начальник пожарной части. Но у Соловьева с ним всегда были отличные отношения.

Нам приходилось принимать много гостей (даже министра обороны Устинова принимали), но эти расходы мы никогда не покрывали из заводской казны. Александр Алексеевич не позволял этого делать.

Запомнился и такой случай. Нас с Соловьевым пригласили в обком. Сообщают: бюро обкома приняло решение строить дорогу Саров – Свердловск (350 км) методом народной стройки. Всё с нуля.

Мы посмотрели карту. Каждому району города Свердловска отводился определенный участок дороги для строительства. Александр Алексеевич, как всегда, посетовал: придется людей отвлекать, вкладывать ресурсы. Но надо, решение принято.

Первый секретарь обкома Е. П. Степанов собрал директоров, повез показать участок, а там тайга непролазная. И вот тут очень хорошо проявился хозяйственный опыт Соловьева. Он с ходу сориентировался: «Давайте, мы валим лес – и на этом заканчиваем. Земляными работами уже не занимаемся».

Силами гражданской обороны мы в кратчайшие сроки весь лес срубили – и на этом эпопея Уральского электромеханического там закончилась. А дорогу эту строили ещё лет пятнадцать. Условия были тяжелейшие. Зато районы получили от этого очень много, каждый создал свой участок дороги.

 

Дальше судьба сложилась так, что я ушел сначала секретарем в райком, потом первым секретарем в горком КПСС. Был членом ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета, депутатом Государственной думы третьего созыва.

Приходилось общаться с Соловьевым уже на другом уровне. Было немало  поручений - от сельских дел до помощи при строительстве, и все вопросы директор решал быстро и деловито.

Предприятия: Уральский электромеханический завод

Персоналии: Славский Е. П., Соловьев А. А.

Записал: М. Чайков