ГлавнаяИванов Ю. Г. → Монологи старого атомщика

Иванов Юрий Германович

Ветеран атомной отрасли. Прошёл путь от инженера технологического отдела по проектированию АЭС до вице-президента Атомстройэкспорта. Принимал участие в проектах реконструкции исследовательского реактора в Ираке, восстановления исследовательского реактора во Вьетнаме (г. Далат), сооружения АЭС "Ловиза" в Финляндии, АЭС "Куданкулам" в Индии, Тяньваньской АЭС в Китае. Награжден знаком отличия "Ветеран атомной энергетики и промышленности", медалью ордена "За заслуги перед Отечеством" II степени, юбилейной медалью "65 лет атомной отрасли" и Орденом Дружбы Китайской Народной Республики.

Монологи старого атомщика

Я работал в Финляндии с 1983 до 1988 года и могу сказать, что финны – это лучший партнёр, которого можно пожелать. Я всегда поражался, насколько они честные люди. Дух такой в них воспитан. И не только в компании – это страна такая. Там без этого не проживешь. Я не идеализирую финнов, но это действительно предельно честные люди. Никакого мухляжа, никаких "кривых" схем, а если кривая схема, то она сделана для того, чтобы решить проблему. Уважаемые люди, уважаемая компания ИВО. Она маленькая по сравнению с другими европейскими компаниями, но в Финляндии это крупнейшая энергетическая компания. И их очень уважают. А репутация – она  чем зарабатывается? Никого не "кидать", никого не обманывать. И отношением к делу, выполнением своих обязательств. У них, если дал слово, то за это слово ты держишься. И неважно, какую должность человек занимает – ему поручено дело, и он за него отвечает, он принимает решения. У китайцев принимает решения только главный человек. У них очень трудно делегируются решения, и ответственности они как-то побаиваются, - потому что, видимо, спрос там другой.

Несмотря на наше положение в 90-х годах, китайцы взяли на себя риск с нами сотрудничать. Потому что обогатительный завод сделали с опережением сроков, и он работает и вырабатывает уран-235. Там уникальные технологии. Там центрифуга работает без остановки 15 лет, а то и больше. Можете себе представить железо, которое крутится 15 лет? Это совершенно секретная технология, которой обладает только Россия. Вернее, центрифужными технологиями обладают и другие страны: консорциум Франция, Англия, Голландия. Но наша - это наша. Она более надежная и, самое главное, более экономичная. Их центрифуги громоздки, а наши просты, и только сам механизм использует уникальное ноу-хау.

Когда мы строили обогатительный завод, отношение к нам было как к близким родственникам. А вот на станции мы оказались в роли Золушки. Когда китайцам что-то надо, они хорошие ребята, а вообще они очень жесткие переговорщики и разговаривают с позиции силы. К тому же конкуренция была уже очень серьезная: тут французы строят, там, глядишь, немцы. А у нас с конкуренцией, честно говоря, не очень. Потому что конкуренция – это качество «от и до», а вот как раз с этим у нас вечные сложности. У нас качество страдает исторически. Потому что в России все делается кувалдой. Бомбу водородную создать, магистральный путь развития энергетики проложить на тысячу лет вперед – термояд, токамак – это пожалуйста, тут мы впереди планеты всей. А что до качества нашей машиностроительной продукции – оно тоже хорошо известно. С плохой стороны. Почему мы не покупаем наши холодильники и телевизоры? Хотя наши тоже есть – иди, бери. Нет, не хочется. Машину тоже предпочитаем – иномарочку. И это везде так. И в нашей области так же. Реакторы у нас отлично работают, но качество нашего даже основного оборудования всегда вызывало нарекания. То же самое было и в Китае. Так что в этом плане нам конкурировать с Западом довольно сложно.

Но, я повторяю, это не умаляет наших бесспорных преимуществ, а наше бесспорное преимущество – это ядерные технологии. Если говорить об атомных станциях, оригинальных проектов существовало всего несколько: американская технология с реакторами с водой под давлением и мы. Французы купили у американцев, немцы тоже. Потом - да, они все большие доки стали, даже финны, но особенно французы. Прямо-таки в первых рядах. Но, в принципе, разработал это все Вестингауз для подводных лодок. Как и наша собственная технология – тоже сначала делалась для лодок. А это и кадры, и решения соответствующие. Это – наше. Не где-то приобретенное, а свое, кровное. Мы как страна, которая разрабатывала все это сама, сама нахлебалась, училась, сама создавала фундаментальные знания, несомненно, имеем право называть себя лидерами в этой области. Потому что это не куплено, это своим горбом нажито… Вот почему так важно было сохранить отрасль! Не растратить этот бесценный капитал. 

Когда началась китайская станция, это стало спасением для отечественной отрасли, потому что заказов не было, финансирования не было. Своих станций мы не строили, только достраивали старые, да и то с грехом пополам. И вот этот заказ на Китай – он спас отрасль. Так что все возникшие трудности и издержки – они того стоили. Они возникли в силу этих же обстоятельств. Мы не пускали новых блоков уже с Чернобыля. Мы достраивали первую Волгодонскую, Калининскую. Но это старые проекты - 320-е. И этот перерыв, конечно, не мог не сказаться. Так не бывает, что можешь 20 лет ничего не делать, а потом пришел и сделал. Промышленность лежала на боку много лет, ничего не строилось, и тут – головные блоки и сразу на экспорт, такого же не было никогда! А головные блоки – это множество непредвиденных изменений, дополнений. У нас по Китаю было 30 000 проектных изменений. А это все деньги, деньги. Дополнительного оборудования пришлось поставить на 200 млн. по сравнению с тем, что предусматривалось контрактом. Но это риски, которые всегда существуют в таком большом деле, - тем более, когда блок нереферентный, когда нет такого же работающего блока. Это всегда огромный риск. Вот почему в международной практике не принято строить головные блоки. Ты у себя построил, испытал, отработал, а уж потом – подай за бугор. Конечно, референтные блоки для ТАЭС вроде бы были: Калининская, Запорожская, Балаковская, и ТАЭС как бы более развитый проект. Но на самом-то деле там множество изменений, слишком много изменений, и поэтому риск был большой. Все эти риски мы получили сполна. И соответственно - расходы. 

Все там было: нарушение технологии, скрытые дефекты; множество было трудностей такого рода, и все это приводило к дополнительным расходам.

Когда станция не пускается - одни расходы только, доходов-то нет. И это довольно тяжелая, неприятная ситуация. Надо отдать должное китайцам: они, в общем-то, тоже все вытерпели, они поняли – надо всё равно пускаться. Они повели себя достойно - без скандалов и разборок. Молодцы! Они всё это вынесли. Потом стали, конечно, сетовать, что у них убытки - когда мы всё уже пустили. Кроме того, у нас руководитель был мощный – Нечаев. Александр Константинович уже много станций пускал. Нервы хорошие у человека. Он никогда не поддавался панике. А ситуации бывали разные. Даже после пуска, когда, казалось, все неприятности позади… Представьте себе: приезжают люди на торжественные мероприятия по случаю пуска, и тут кусок лопасти ГЦН (главный циркуляционный насос) отваливается и попадает в реактор. Какая уж тут радость? Но и с этим справились. Со всем справились, и даже гарантийный срок отработали. Все в конце концов решается. Потому что у компании есть ответственность: взялся – объект должен быть сдан. Если мы сохраним такой дух, если будем всегда помнить, что за нами стоит престиж государства и всей нашей атомной промышленности, если будем помнить: не сделаешь всего на своем месте - всей стране будет нанесен ущерб, - я думаю, компания и дальше будет вершить великие дела. Потому что в таких условиях первыми построить референтные блоки нового поколения – это великое дело.

Дух компании всегда был нацелен на то, чтобы проект был осуществлен любой ценой, вовремя и качественно. Сохраним этот дух - будет процветание, в том числе и промышленности. Ведь промышленность, если ты с нее требуешь, подтягивается. Слава Богу, сегодня есть конкуренция. Сейчас уже не фонды решают, как раньше, а деньги. Поэтому, кроме монополистов, можно себе выбрать подрядчика. Что-то можно купить и на Западе. В этом смысле работать легче, чем раньше, когда определялось сверху: вот тебе поставщик - и работай только с ним, а с другим нельзя. Вообще жизнь стала лучше. Хотя - как на это посмотреть... При Брежневе был застой, а водка стоила 2-87, колбаса "Любительская" – 2-90, мясо – рубль сорок. И все, снизу доверху, работали на процветание государства. Чем больше на него работаешь, тем больше оно тебе даст. Такая была идеология. Моему поколению странно было видеть, как все это меняется. Но в дивизионе сохранилось это старое отношение. Конечно, пришла молодежь, но дух компании определялся людьми зрелого возраста. И этот дух был воспитан в таких традициях: дело чести построить станцию, пустить станцию, и всё – только для этого. Вот этот дух сохранить – самое главное. Потому что сейчас очень легко впасть в другую крайность: хорошо заработать, а дела вовсе не сделать.

Китайские блоки по безопасности получились намного выше тех, которые строились в Советском Союзе. Блоки работают нормально, гарантийные показатели мы подтвердили, выполнили. При всех неимоверных сложностях был реализован полноценный проект станции нового поколения, а это не так мало. Никто этим, кроме нас, в ХХI веке пока похвастаться не может. Но самое главное, что промышленность и вся наша атомная отрасль благодаря китайскому и иранскому проектам получила возможность дышать, получила реальные деньги в то время, когда не было заказов и у нас ничего не строилось. Блок в Бушере, два блока в Китае, через какое-то время два блока в Индии – это довольно существенный прогресс. И это новые проекты. Не старые, которые у нас достраиваются еще до сих пор (Ростовская АЭС), а новые проекты. И наука воспрянула, и проектные организации. Когда мы заключили контракт еще и с индусами, это практически спасло нашу промышленность. У сотен предприятий появился реальный заказ, появились возможности финансирования, - не какие-то взаимозачеты, а живые деньги.

Я помню, мне директор одного завода сказал: «Мы увидели деньги – не поверили! Так не бывает!». У них годами были одни взаимозачеты и неплатежи, и вдруг они получили от нас аванс в полтора миллиона долларов. Директор говорит: «Мы как увидели – обалдели! Как это может быть?! Да ведь это живые деньги!». Они потом к этому привыкли, а поначалу просто отказывались верить… Там же кошки бегали по цехам. Не только на Ижоре. Вот уже и ядерный ренессанс начался – давайте, ребята, стройте, а кошки все бегают и бегают. Почему? Долгая борьба за то, чтобы привести нашу экономику на мировой уровень, закончилась тем, что мировые цены стали ниже наших внутренних. А когда появился этот зарубежный заказ, появилась работа, появились реальные деньги, реальные возможности. Заводы и научные институты получили работу. Предприятия сумели собрать людей. Питерский АЭП, например, набрал много молодежи. Конечно, это повлияло на качество проекта, потому что старые, опытные проектировщики ушли, а молодежь допускала много ошибок. Из-за чего мы задержали пуск? Из-за этих сложностей. 15 лет ничего не строили, кадры частично растеряли, некоторые заводы закрылись. Хотели мы, к примеру, в Питере дизель купить – был такой завод «Русский дизель». Посылаем письмо – приходит ответ: да, всё можем. Поехали, а там, оказывается, водку уже льют во всех цехах. Какие дизели?! «Да мы можем, мы все можем!». Но мы-то не можем ждать, пока вы восстановите завод!

Заводы были в очень плохом состоянии. Те, которые работали для тепловой энергетики - выпускали арматуру, краны, - как-то перебивались. Ижорский завод, например, мог и для нефтехимии работать, и для газа. Потом у них было металлургическое производство, они катали листы. И все равно, как вспомнишь – так вздрогнешь! Завод-то Петр Первый основал, чтобы российский флот создавать. Гордость российского машиностроения! Завод, который все корпуса реакторов делал - не только гражданских, но и для лодок, и корпуса самих лодок. А его за два миллиона приватизировали.

Третий блок Карельской станции достраивали сто лет и достроили по цене дороже, чем два блока ТАЭС. И Ростовскую достраивали сто лет. Ни шатко, ни валко. А здесь сразу пять блоков. И это были единственные заказы, обеспеченные финансированием. В то время это спасло всю нашу отрасль. Никуда не денешься - это исторический факт! Финансирования не было, ничего не строили, достраивали третий блок Калининской АЭС и второй - Ростовской АЭС. А здесь появились реальные деньги, реальные заказы и потом - новые блоки. Это прогресс, это шаг вперед. Хоть и трудно было. Взять хотя бы завод "Сибтяжмаш" в Красноярске, который делает полярные краны - последний кран был изготовлен на нем для АЭС «Курагуа» на Кубе, за 15 лет до нашего заказа. Завод-гигант, способный производить электрические мостовые краны для предприятий цветной и черной металлургии, ленточные конвейеры для открытой добычи угля, промышленные краны-перегружатели, - его кто-то купил (обычная для 90-х история), и завод замерз. Это не Сочи – это Красноярск. Зимой надо было изготавливать полярные краны для ТАЭС, а температура в цехе – минус 20 градусов. И вот устраивали тепляки, как во время войны, надували теплый воздух. Да, и такое было. Пока эти краны делали, наши люди были там в командировке, помогали. И предприятие поднялось благодаря китайскому и другим проектам.

Сагу можно написать, если рассказывать все, что творилось в нашей промышленности. Не было ни одного завода, который бы не лежал на боку. Предприятиям приходилось все начинать с нуля. Ижора не могла сварщиков найти. Сварщиков собирали по всему Северо-Западу и даже забирали их с северодвинского завода «Звездочка». Потому что сваривать нержавейку – это не каждый сможет, нужны сварщики высочайшей квалификации. А где их взять? Это тоже была проблема. Станки стоят законсервированные, а людей нет. Но ничего, ожила промышленность. И в этом, я считаю, главную роль неожиданно сыграл «Атомстройэкспорт». Все получили работу, а через это работу получили и смежники, те же металлурги. А это рабочие места, это налоги. Скажу без всякого преувеличения: в то время Атомстройэкспорт спас отрасль. Это признают многие в промышленности, в проектных институтах. Они говорят: без «Атомстройэкспорта» мы бы погибли. И это говорят люди, которые лично нам ничем не обязаны.

Орден Дружбы присуждается от имени правительства КНР, он существует только как награда для иностранных специалистов. Награждение происходит очень торжественно, орден вручает зам. премьера. В 2009 году было 100 специалистов, которым вручили эту награду. Награждение происходило в колоссальном здании Всекитайского собрания народных представителей на площади Тяньаньмэнь. К тому же это было в канун 60-летия КНР. Потом нас всех пригласили на государственный прием 30 октября по случаю 60-летия, на приеме присутствовало 5100 человек. Все было очень торжественно и достойно. Ранее этой награды были удостоены Селихов, Решетников, Нечаев. А до этого наградили по реактору на быстрых нейтронах. То есть много представителей атомной отрасли было награждено в разные времена. Но еще больше людей осталось без наград, хотя они не менее достойны. Поэтому к наградам я спокойно отношусь, не заморачиваюсь. Дали – хорошо. Приятно, но, тем не менее, немного неудобно…

Китайцы сейчас строят одновременно около 20 блоков. Они очень многое могут, они создали атомную промышленность. Да, у них опыта пока маловато, они только начинают, но такими темпами они очень быстро все освоят. Технологии, у них, конечно, не свои - западные, купленные, как и лицензии на производство оборудования. Блок, который они сейчас строят, они называют CPR – Chine Power Reactor. Это французский блок, который строился в Китае с помощью французов. Китайцы его модернизировали, повысили его мощность. И он сейчас строится в Китае очень широко. Для этих проектов они уже осуществили, наверное, 90% локализации оборудования. Так что они сильно движутся вперед. Локализация нашего проекта проходит сложнее, потому что у нас блок сильно отличается от западного. Дело в том, что когда начиналось развитие атомной энергетики, свои проекты, от начала до конца созданные самостоятельно, имели только американцы и мы. Проекты похожи по схемам, по параметрам, но совершенно разные, потому что наши базируются на наших сталях и материалах, американские - на американских. Фактически в мире было два оригинальных проекта - Westinghouse и наш. И весь запад пошел по пути американцев, у них купили лицензии, у тех же французов было лицензионное соглашение с американцами. И в чем, собственно, их похожесть? Это одинаковые материалы; например, сталь практически у всех одинаковая – американская. А у нас сталь другая. Наш реактор меньше, а давление в реакторе примерно такое же, то есть наши корпуса прочнее. И если изготавливать оборудование для нас на их заводах, нужно иметь и свое производство подобной стали. И так же с другими материалами. А это все сложно. Это и преимущество, и недостаток, потому что на Западе проще решаются вопросы замены оборудования. Я имею в виду оборудование серьезное, для первого контура. Скажем, корпус реактора французы или американцы могут заказать у японцев, у корейцев, они так и делают. А мы не можем заказать. Теоретически можем, но практически это слишком сложно.

В то же время китайцы уже не так сильно заинтересованы в наших блоках. Они были бы заинтересованы, если бы это было быстро и дешево. А у нас цены сильно выросли, и нам трудно конкурировать с самими китайцами по цене. Конечно, CPR – старый проект, он уступает нашему по безопасности – ну и ладно, думают китайцы. Самое главное, что он удовлетворяет требованиям безопасности. Да, там нет ловушки, одна оболочка, а не две. Ну и Бог с этим, главное, что он удовлетворяет требованиям безопасности. Да, можно сделать лучше, но это обойдётся дороже – а зачем делать дороже? Вот и строят. Плюс у американцев купили их EP-1000, это их будущее, как они считают. Если верить тому, что заявляют американцы, то их проект вообще вне конкуренции. Они быстро строятся, дешево обходятся, потому что основной упор сделан на пассивные системы безопасности, то есть на такие, которые срабатывают без внешнего источника энергии, - скажем, под воздействием силы тяготения. У нас тоже есть пассивные системы, но другие. Так что китайцы идут сейчас своим путем.

А вот что им действительно интересно – это реакторы на быстрых нейтронах - БН. Это да! Реактор на быстрых нейтронах, если говорить о промышленных станциях с БН, работал еще в 70-х годах в Казахстане на острове Мангышлак. И до недавнего времени работал. Станция хорошая была, с опреснительной установкой. Я там был один раз. Там сушь, гиблое место, а город Шевченко - зеленый, орошается опресненной водой. У нас в России сильные традиции по БН. Научный руководитель проекта - Физико-энергетический институт в Обнинске. Они давно занимаются БН-ской тематикой. Есть главный конструктор ОКБМ в Нижнем Новгороде. Все БН, которые у нас есть, сконструированы там. И сейчас конструируется уже БН-1200. Так что проблемой занимаются. Но это дело дорогостоящее, там не все просто. БН-800 начал строиться еще при советской власти, потом его заморозили, потом снова стали строить, он стоит уже лет 20, наверное. Исследовательские БН были у многих – у американцев, французов, японцев. Но если говорить о станциях, то французы построили две станции – Феникс и Суперфеникс, 600 МВт и 1200 МВт. Построили, работали, но по каким-то причинам несколько лет назад закрыли. А у нас построили БН-600 на Белоярской АЭС, и он работает уже 30 лет.

Индусы строят такой же реактор на 500 МВт, но пока реактор работает только у нас. Во-первых, сложная технология, а во-вторых, основное предназначение БН – это наработка ядерного горючего. Вы загружаете уран-238, которого в природе очень много, и получаете плутоний. Причем получаете больше, чем загрузили – есть такое понятие, как период удвоения, период времени, за который количество топлива удвоится. И когда соответствующие параметры выполняются, тогда он становится экономически целесообразным. Это первое, а второе – реактор нужен для того, чтобы замкнуть топливный цикл. Есть два подхода – замкнутый и разомкнутый топливный цикл. Замкнутый цикл предполагает, что все топливо, которое вы выгрузили из реактора на тепловых нейтронах, вы не хороните, а пускаете в дело. А как в дело? Нужно из него изготовить топливо для БН, дожечь его там. То есть дожигается и еще нарабатывается плутоний. Вот в чем смысл БН. Ну, пока у них еще экономика не достигла таких параметров, которые необходимы для широкого и экономичного использования БН. Чтобы такой реактор был экономичен, нужно, во-первых, добиться большей глубины выгорания, а во-вторых, срок удвоения – 5-7 лет. Таких реакторов в мире около 15-ти. Пока эти реакторы носят опытно-промышленный характер, на них отрабатываются технологии для будущего. Они вырабатывают электроэнергию, но все же это пока опытно-промышленные станции. Я не знаю, почему этим не занимаются. Ну, американцы не занимаются, потому что у них была стратегия незамкнутого цикла. А вот китайцы хотят!

Во всяком случае, это, конечно, техника будущего. И эта технология обязательно будет развиваться. Может, у человечества сейчас просто нет острой нужды. Когда возникает острая нужда, тогда туда бросаются средства и решается проблема. Когда нужно было сделать атомную бомбу – сделали. Нужно было слетать на Луну – слетали. Вот американцы слетали - и перестали: дорого, а что там делать? Но доказали, что они не отстают от нас. То же самое и здесь. Просто технология, может быть, еще не востребована.

Решение о строительстве БН-800 по нашей технологии в Китае принято в увязке со второй очередью ТАЭС. Оба пакета рассматривают как единое целое – если будет один, то будет и второй. На встрече с Путиным подписали контракт на предпроектное исследование БН-800. Или, как его называют китайцы, – CDFR, Chine Demonstration Fast Reactor. То есть подчеркивают, что это китайский реактор на базе БН-800. У китайцев есть экспериментальный CEFR в институте атомной энергии, который находится под Пекином, его еще в 1950-е годы Китаю помогал строить СССР. Его мощность – 20 МВт электрических и 60 МВт тепловых. Там есть турбина, то есть он будет вырабатывать электроэнергию. Для этого реактора они сами сделали корпус. И вообще они многое могут делать сами. Китай – промышленно развитая держава. У них хорошие, оснащенные машиностроительные предприятия. Если они делают турбину для реакторов с ВВЭР или для тепловой электростанции, почему они не могут сделать и для БН? Есть вещи уникальные, которые содержат большой НИОКР, ноу-хау, большие опыт и знания, а есть вещи достаточно простые. Для реактора уникальные касаются зоны, топлива, конструкции. Но все, что касается неядерной части, я думаю, китайцы могут сделать. 

Другое дело - технологии замкнутого цикла. Самому развивать технологии – дело тяжелое, трудное. И пока они это покупают, копируют. Но как они поступили с французами по тепловому реактору? Заключили контракт, французы построили два блока. А дальше китайцы говорят: давай еще два блока построим, но ты дай мне оборудование, которое я буду изготавливать. А как дать? Ну, давай построим заводы. Французы помогли им построить заводы и дали этим заводам заказы. Ведь мало построить завод – надо обеспечить его заказами. Французы провели большую работу по локализации, целая программа была выработана в Китае, и эта программа довольно конкретная – где, когда, совместные команды, предприятия. И все это привело к тому, что китайцы говорят: «Это наш проект, и мы его будем строить, и называется он CPR». Хотя права на проект принадлежат AREVA, и китайцы его экспортировать не могут. Но в Китае – пожалуйста, строй. Предприятия построили и, видимо, от французов китайцы получили лицензию на право использования этого проекта.

Они бы и с нашими ВВЭР-ами могли так же поступить, но нет смысла, потому что они уже производят французские. Зачем им разнотипные реакторы? Они приняли решение идти по тому пути. Они с французами начали задолго до нас и многое сделали, они привязаны к французской технологии. А БН – это уникальная вещь. Кто еще может предложить БН? Только мы.

Была еще одна причина столь скрупулезного подхода к делу. Любой наш промах, недоработку в документации, технический дефект они оборачивают в пользу своего самообразования. Получить сумму знаний, запастись опытом - этого наши партнеры и заказчики не упускают. Тут они превзошли самих себя, и у меня нет сомнений, что энергоблок собственной конструкции на 1300 МВт китайцы очень скоро сделают самостоятельно. Наше общение с китайскими коллегами было каждодневным и тесным. Систематически проводились оперативки разного уровня, начиная с начальника отдела до замминистра. Первые три года ежемесячно проходили двусторонние координационные совещания. Кроме того, 250 китайских специалистов присутствовали в проектном институте в Санкт-Петербурге, на заводах, производящих оборудование, на всех циклах процесса изготовления оборудования, которое принималось в России. Координационные совещания на уровне замминистров собирали примерно по 70 человек с каждой стороны, дискуссии длились по 7-8 дней, обсуждалось до 500 вопросов. Позже потребовалось проводить координационные совещания и с третьей стороной, компанией Сименс, где создавалась АСУ. Ежемесячно мы по три дня совещались то в Петербурге, то во Франкфурте-на-Майне. Увязывали проекты и всегда находили решения.

Я искренне восхищаюсь тем, как работают наши китайские товарищи из «23-й Китайской строительной корпорации ядерной промышленности». У нее есть и опыт, и инструмент, она аттестована и прекрасно работает. Отличается очень высокой культурой производства: здесь порядок, идеальная чистота, жесткая дисциплина. И вся документация ведется очень хорошо. И это у них везде, в любой области. В Китае нет непрофессионалов ни на каком уровне. Почему? Потому что дурак учится на своих ошибках, а умный – на чужих. Я вам скажу то же самое и про индусов, и про персов. Да, у них могут быть руководители из силовых структур, но ниже – только специалисты. А в Китае только большой политик может быть политиком, а все замы у него по всем направлениям – только специалисты, снизу доверху. И сегодня они нам говорят: «Это же ваш опыт, мы же у вас брали»… А у них сегодня и ядерные спецшколы есть, и ядерные спецуниверситеты, и для этого они посылали людей обучаться за рубеж, а государство платило огромные деньги за их обучение. Когда мы спрашивали у того же Ли Пэна в 1993 году, сколько Китай платит за обучение студентов за рубежом, он сказал: 8 тысяч долларов в месяц. А в то время - в начале 90-х - Китай был грязной, бедной страной, и когда Михайлов задал вопрос, как много студентов остается за рубежом, Ли Пэн ответил: «Процентов 40». «Товарищ Ли Пен, какие убытки!». А Ли Пэн отвечает: «Михайлов, ты не понимаешь, это наши люди. Они к нам вернутся, но они вернутся со знаниями, с деньгами, с технологиями».

Самый главный человек, который принимал в Китае решения по нашему проекту, был президент Цзянсуской ядерной энергетической корпорации Чэнь Чжаобо. До этого он был зам. министра (мы тогда заводы строили), а когда-то был даже первым зам. министра. Потом ушел с государственной службы, стал председателем директоров Цзянсуской корпорации, с которой мы сотрудничали. И долгое время, вплоть до ввода в эксплуатацию первого блока, он оставался у руля. Это был человек, который принимал решения. Он очень умный человек, очень грамотный, учился, кстати, в Советском Союзе, в Ленинграде. Русский язык знал прекрасно. Большой умница - и поэтому трудный переговорщик. Он по большей части работал на уровне президента ЗАО АСЭ и даже нашего министра по атомной энергетике Виктора Михайлова, но в процессе работы мне тоже приходилось сталкиваться с ним. Мы спорили, он меня сильно критиковал. У меня должность такая, связанная c деньгами, а за деньги – вечные споры. Но это были споры профессионалов. Достойный человек, очень достойный. Сейчас он на пенсии, но продолжает работать. У них в Китае такая система: когда хорошо себя проявивший руководитель уходит на пенсию, ему дают что-то вроде должности «министра без портфеля». И это не просто какой-то номинальный советник. Он имеет серьезное право голоса, с ним считаются. Это, между прочим, одна из достойнейших черт Китая: если опытный человек еще может работать, его слушают, его приглашают. Например, когда на станцию приезжал бывший премьер Ли Пэн, его встречали как действующего лидера.

В Китае масса недостатков, и я много думал об этом. Китайцы, например, по большей части необразованны или малообразованны. Нельзя сказать, что это самая читающая страна или что там все заядлые театралы, как это было принято когда-то у нас. Сейчас у нас этого нет, а в Китае и не было никогда. Не интересуются китайские массы ничем – живут своим проблемами. Конечно, там есть своя элита, интеллигенция, интеллектуалы, но я говорю об общей массе. А у нас и простые инженеры, и широкие массы всем интересовались, пока людей не загнали в бизнес. В Китае этого нет и не было никогда. Полтора миллиарда! Подумать только, глыба какая, и в основном - сельское население. Может быть, поэтому у них там все так просто происходит. Сказал товарищ Дэн Сяопин: «Неважно, какого цвета кошка, лишь бы ловила мышей». Кто-то попытался возмущаться, студенты те же, - подавили танками. А если бы не подавили – было бы то же самое, что у нас. Или еще хуже. Но тем более странно, что у этого народа есть какая-то великая мудрость, которой нет у нас. Эта мудрость – генная память тысячелетий. Казалось бы, по нашим понятиям они плохо воспитаны: за едой харкают, плюют. Но это просто совершенно другая цивилизация. И этой цивилизации пять тысяч лет. За столько лет появится запас прочности у любого государства. Колоссальный запас прочности и воспитания народа в какой-то необъяснимой мудрости. Это не выразить словами, но это так. Тысячелетия цивилизации не проходят даром. И в любых культурных революциях это не сгорало, сохранялось. Это помогло сохранить и страну, и государство, и народ.

У нас такого запаса прочности нет. Да, был у нас СССР. Была могучая промышленность. Плохого качества, но качество можно поднимать. Главное, что промышленность-то была мощная, колоссальная. Ну и куда она делась? А Китай никто еще не разваливал. Увидели, что хромает система – наверное, мы что-то неправильно делаем. Наша деревня – нищая, а за рекой такая же, корейская, но только частнособственническая – процветает. Наверное, мы что-то делаем не так. Отдадим-ка мы землю крестьянам. Отдали – и они накормили страну. Полтора миллиарда накормили. Это не сто миллионов наших, которых мы не можем накормить, а они накормили. Потому что в Китае как была коммунистическая партия, так и осталась. Госплан тоже был – его убрали. Смешно планировать выпуск носков, и китайцы оставили только те базовые институты, которые определяют состояние всей экономики: промышленность, военная область. Все остальное – пожалуйста, берите в собственность. Пусть растут все цветы на этой клумбе. Если бы мы так сделали в свое время… Почему нет? Что нам мешает? Да воровать бы стали. И в Китае воруют. Недавно президента нефтехимической компании приговорили к высшей мере. Simens China Petrolium – больше нашего Газпрома, третья в мире по капитализации. Поставили к стенке - правда, с отсрочкой на два года. Если за два года он выдаст что-то полезное для следствия, - может быть, пожизненным заменят.

В Советском Союзе чего боялись? Дай свободу – разворуют. Продадутся, западу продадутся немедленно, поэтому – не пущать. Но это же неразумно. Это как раз и есть отсутствие опыта цивилизации. А в Китае совершенно спокойно и безболезненно перешли на новые капиталистические рельсы. Потому что за ними стоит пять тысяч лет цивилизации, которая отсевает все ненужное и оставляет все то, что нужно. Это мой личный взгляд, - очень, наверное, неквалифицированный, потому что я не китаист. Но я сужу по своим личным впечатлениям. Я это все видел своими глазами.

Я начал ездить в Китай в 1993 году. Тогда там был Советский Союз старого пошиба. Машин не было. Начальник управления приезжал на работу на велосипеде. Сейчас этот начальник приезжает на «Ауди-8», удлиненной, китайского производства. Дороги построили – у нас таких дорог долго еще не будет (если вообще будут когда-нибудь). Колоссальный прогресс. Я уже не говорю о том, какие они заводы построили. При этом сами китайцы мало что выдумывают. Они больше воруют. Японцы покупают технологии, а эти берут там, где плохо лежит. Нет у них такой науки, какая была в Советском Союзе. Институты, научные кадры – мы все это сами создавали в условиях блокады. Конечно, и мы где-то подворовывали, где-то покупали технологии, но тем не менее большую часть создали сами, а в Китае этого нет. Правда, сейчас и они меньше воруют, многое берут по лицензиям. Весь модельный ряд машин взяли, например. И нам экспортируют китайские машины на базе мировых автомобильных брендов.

Более мудрыми людьми они оказались. Не надо рушить все до основания, а затем… Мы уже наступили на грабли в семнадцатом году. В девяносто первом опять то же самое сделали. Заводы закрыть – рынок сам себя отрегулирует. Вот он и отрегулировал. Отстреляли всех регуляторов – тем и закончилось. А в Китае - нет, там – партия, и там, если что, к стенке. А у нас невозможно свое дело открыть – ходят с поборами с утра до ночи. В Китае давно бы к стене поставили, потому что он дискредитирует дело партии и вбивает клин между партией и народом. Все: пошел, товарищ, вон. Кого-то коммунизм разрушает, а кого-то нет. В конце концов, если народу хорошо живется при любой власти, он будет талдычить и эту коммунистическую молитву, какая ему разница. Подумаешь, большое дело. Тем более, в Китае никогда не было таких запретов, как в СССР. За границу они ездили всегда. Это у нас не пускали. Из-за чего Советский Союз развалился? Интеллигенцию не пускали за рубеж. Соцстраны спокойно могли ездить, Советский Союз – нет. «Не-не-не, куда ты поедешь? Нельзя!». Сплошные запреты, а люди читающие, думающие – они этого не любят.

Есть, правда, у них еще одна интересная черта. Китай ведь не зря называют срединной империей. Они всегда считали себя пупом земли, а сейчас, когда поперли вперед, тем более. Если полезно для Китая – значит, хорошо. Не полезно – плохо. Да многие страны так себя ведут. Англичане всегда так себя вели. Все отстаивают свои интересы без затей, но китайцы в этом плане ребята показательные. Эти ребята думают только о себе и видели они всех остальных в гробу и в белых тапках. И ерунда это все про стратегическое партнерство. Никогда они нам друзьями не будут, и это даже хорошо. Нужно строить отношения с учетом взаимных интересов. И политику строят именно так. У всех свои интересы, а вся эта братская дружба, которая была в Советском Союзе, – полная чепуха. Да, было время такое, когда Китай был в изоляции, как и мы. И естественно, они учились в Советском Союзе и до сих пор сохранили добрые о нас воспоминания. Для меня это не странно, потому что и у нас это искренне все делалось. Я сам был свидетелем, как пели «Сталин и Мао слушают нас». Потом Сталин назвал Мао Дзэдуна редиской – красный снаружи, белый внутри, - переругались, но отношения между самими народами были искренними. И китайцы у нас учились, пользовались всеми благами, никто их не бил в метро за то, что у них косые глаза. В те времена за такое тоже в лагеря рассылали. Разжигаешь национальную рознь? Оскорбляешь концессии? Поди сюда! 

И мы учили китайцев изо всех сил, помогали китайскому народу. Заводы им строили - чего им о нас плохо думать? Так что отношение и к нам нормальное было. Особенно они полюбили русские песни. У нас, например, главным инженером работал Маи. Учился в МЭИ, на кафедре атомных станций (я, кстати, тоже эту кафедру закончил, но позже). Он ездил на целину, участвовал в художественной самодеятельности. Прекрасно поет, очень любит русские песни. Мы как-то откопали ему здесь почетную грамоту и наградили его «За активное участие в художественной самодеятельности». Так что добрые чувства остались, потому что люди - они и есть люди. У меня был тесть. Когда Никита Сергеевич с Китаем рассорился, он страшно ругался: «Идиоты, дураки! Довести до такого состояния отношение с Китаем! Это ведь великий народ! Что мы без них?". Я с ним спорил: ни пяди не отдадим! Отдали, все отдали. Что поделаешь? Такой сосед - великий, могучий и страшный. Интересная страна, интересный народ, и, конечно, главный ее потенциал – людской. В России было бы так с миллиардик населения, воспряли бы тоже. Очень дисциплинирует. Во-первых, всех надо накормить, во-вторых, обеспечить работой – тут действительно будешь бороться с коррупционерами. Потому что это не шутки, когда такая масса поднимется.

В Индии межгосударственное соглашение о строительстве Куданкулам было подписано в 1988 году с Индирой Ганди. До 1991 года мы согласовывали с индусами экономику, цены, техническое задание. Очень сложно все шло. Они ребята неторопливые, хотя и хорошие профессионалы. Сами много строили. Для них атомная энергетика - это дело государственной важности, они серьезно вкладывают в нее деньги. Поэтому когда мы начали переговоры по станции, притирались долго, они никак не могли понять наши системы взаимодействия, нашу экономику. Они экономисты сильные, а мы в Советском Союзе жили – зачем нам экономика? В СССР экономики не было. В СССР вообще не было нужды в деньгах. Денег навалом было. Нам кредитовали под 0, 2%. Что это за кредит? Для того, чтобы кассовый разрыв – пока деньги не пришли от заказчика, - пожалуйста, кредит 0,2 %. Вот фонды в Советском Союзе были проблемой. Металл, все материалы – вот что было дефицитом. А деньги – кому нужны были эти деньги? Всё расписал: этот завод поставляет вот этому, а этот – вот этому. Имеешь фонды прикрепления, прикрепили тебя, в строчку попал – всё, тебе положено, и можешь спать спокойно. Если не спишь – в ЦК пожалуешься, директора снимут к чертовой матери. Заявочная компания – это было главное. Если ты забыл что-то внеси в заявку – потом, извини, будешь иметь трудности. Вот что было сложно – все предусмотреть. Выделили тебе фонды, денег навалом, зарплата – 140. Нормально всё. А когда мы с индусами начали – там все по-серьезному. Всё, что мы в академии учили, – тут и всплыло. Вместе с Олегом Ивановичем Мелькиным мы мучились три года, пока все не согласовали. Наконец, договорились – и тут Советский Союз распался. Естественно, контракт не был подписан, хоть мы его согласовали, запарафировали, но не до индусов стало. Свои бы проблемы решить.

Так вот, в 1995 году мы, то есть АСЭ, начали возобновлять с индусами переговоры – сами, безо всяких правительств. Поехали в Индию, встретились с ними, поговорили, проявился у них интерес. Потом в наше правительство обратились: мол, так и так, Индия проявляет интерес, и нам было бы интересно. Гайдар тогда еще был. Словом, мы начали всю эту компанию, подготовили новое межправительственное соглашение. Я сам его писал. Пересмотрели условия кредита, потому что там был полный генподряд, а в новых условиях мы бы генподряд не потянули. Кредит был рублевый, стал долларовый. За это тоже долго бились – чтобы не товарами, а долларами. И так, привлекая Минфин, подписали соглашение. Тогда Михаил Касьянов был зам. министра, он реально помог. Он договорился с индусами насчет погашения кредитов. Но мы сами всё это инициировали. Никто нас не заставлял. Никаких постановлений, ничего не было, и в 1998 году Адамов подписал контракт. Тут я был свидетель и участник. Если бы мы тогда не стали поднимать вопрос, он сам бы не поднялся. Разумеется, без поддержки правительства мы бы этого не сделали, но мы этот контракт инициировали. Смогли заинтересовать все стороны и выбить для Индии кредит. Тут, правда, возникло неожиданное осложнение. Ельцин подписал указ по сотрудничеству в области атомной тематики со странами, которые не имели договора об ограничении ядерных испытаний. Индия была в числе этих стран (она, кстати, до сих пор этого договора не имеет). Согласно ельцинскому указу, с этими странами мы могли сотрудничать только при условии, что страна поставит всю ядерную деятельность под контроль МАГАТЭ. А индусы сказали магатэшникам: «Станцию мы поставим, а вся наша ядерная деятельность – не ваше собачье дело». То есть формально мы не имели права работать с Индией. Но мы нашли лазейку. Соглашение было подписано в 1988 году Горбачевым, и мы заявили, что мы-де только дополнение к этому соглашению делаем, а поскольку Россия – правопреемник Советского Союза, она должна исполнять свои международные обязательства. И нам разрешили. Даже американцы не возмутились по дипломатическим каналам – закон обратного действия не имеет.

И опять все эти вопросы мы поднимали. Ведь самое главное – чтобы кто-то эти вопросы поднимал, иначе не будет ничего. Тем более, какие времена были! Это в Советском Союзе все делалось по-другому. Директиву сверху тебе спускают – давай работай. В 90-х же вообще никто не знал, что делать, и многие – те, кто привык сидеть и ждать указаний сверху, - «погибли». Ведь и в 90-е тоже принимались разные программы по строительству атомных станций, идей-то много было, но под эти программы никто и копейки не давал. А мы сами пробивали. И нас поддержали. Такая вот история. Для государства была сделана полезная работа, которая позволила сохранить потенциал в области строительства атомных электростанций и саму отрасль. И я считаю, что мы сыграли тут положительную роль, важную роль. И этим можно гордиться. Так уж получилось. Мы, конечно, не загадывали, боролись за себя, за компанию, за свою работу. А получилось, что при этом помогли стране и государству. Так что если сейчас кризис не закончится, опять придется стать "спасителями отечества".

Индийский проект Куданкулам, как и проект Тяньваньской АЭС, - это проект нового поколения, и создавался он в такие же лихие времена, в полном безденежье. То есть, с одной стороны – нет денег, с другой стороны – прорыв в будущее. Вот характерные черты всех наших зарубежных проектов начала нового века. Только в проекте индийской станции заложено еще больше нововведений, чем на Тяньваньской АЭС, и сложностей с сооружением, соответственно, тоже больше. Проектант спроектировал, а ведь все это надо подтвердить, доказать, проверить. То есть все то, что называется НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы). А это – и научные исследования, и производство опытных и мелкосерийных образцов продукции. Это огромные затраты.

Поэтому если государство не финансирует НИОКР, то у этого государства нет будущего. А нам в свое время именно такая перспектива – без будущего – как раз и светила. НИОКР финансировался в мизерном количестве, практически не финансировался, а своих средств у предприятия не было. И мы с китайского проекта частично финансировали НИОКР для индийского проекта - не было у государства денег. А без НИОКРа никуда. Посчитать можно все, что угодно, но пока ты «в железе» не сделаешь, испытанием не подтвердишь, никто не поверит тому, что ты там насчитал. Технология у нас связана с радиоактивным воздействием, и нужно обязательно все это проверять на практике, на стендах. Поэтому НИОКР – это становой хребет инноваций, и если посчитать, сколько американцы тратят на это, – с нами просто не сравнимо. Почему у них технологии лучше всех? Потому что НИОКР финансируются. Советский Союз почему так лидировал, ну хотя бы в военной области? Потому что в НИОКР валили деньги, не жалели. Потому и подводные лодки у нас на уровне, и вся военная техника, и космос. Конечно, это огромные, колоссальные средства, но другого пути нет. В атомной энергетике НИОКР в годы реформ прекратился полностью. Ничего не строилось, ничего не испытывалось. Зарубежные ядерные проекты только и давали как-то вздохнуть, пережить этот момент. Появились денежки с китайского проекта, и НИОКР пошел, потому что это было жизненно необходимо для того, чтобы обосновать проект, решить новые задачи. Ту же систему диагностики. Колоссальная система диагностики. У нас самих ни на одной станции такой не было и, может быть, долго не будет. Все это пришлось создавать. Институты работали с большим трудом, даже когда деньги появились. Опытных специалистов-то мало осталось, кто-то за рубеж уехал, кто-то на пенсию ушел, а если нет преемственности, если молодой человек пришел в институт и не поработал с тем, кто имеет знания и опыт, - он, может, и дойдет своим умом, но долго будет доходить. Но справились. Ошибок наделали, конечно, но потом исправили. С китайского проекта и на индийские НИОКРы деньги пошли. Так потихоньку, от одного на другое, одеяло и перетаскивали. С миру по нитке, человечеству – энергетика будущего, станции нового тысячелетия.

Индусы - одни из немногих, кто создал практически свою технологию. Первую станцию на тяжелой воде они взяли у канадцев, а дальше все сами строили. Потому что им эмбарго объявили. Индусы всё сами делали, и поэтому они накопили огромный опыт. У них вообще очень серьезный потенциал. Они сами стали делать тяжелую воду, а это уже материал стратегический. Вы можете обогащать уран на обогатительных заводах, а можно взять тяжелую воду и на тяжелой воде работать без всякого обогащения. Использовать природный уран, а там плутоний накапливается. Плутоний выделил – вот тебе и бомба. И они ее сделали. Они сами производят оборудование, у них есть свои проектные организации. Тоже очень тяжело у них станции работали, мелкие – 200 МВт, потом 500 МВт. Но они накопили опыт – в атомной промышленности, в науке. Сейчас вот сделали атомную лодку. Реактор на быстрых нейтронах продвинули. Индия во многом похожа на Китай. Это две древние цивилизации, которые сохранились в мире. Все остальные исчезли. Фараоны, шумеры – кого только не было. Масса прошла всяких цивилизаций. Исчезли все, а эти остались. А индусы - так вообще всё в себя вобрали, переработали, а сами какими были, такими и остались. Был до С.К. Джейн такой Чaтурведи – предыдущий директор ИКАЭЛ. Он говорил: «Как много общего у нас с вами. Даже моя фамилия «Чатурведи» - четыре знания. Чатур – четыре».

"Веди", кстати, тоже славянское слово. Ведуны, ведунья. Чатурведи мне говорил: «Индия – миллиард населения, Китай – полтора. А на земле всего четыре миллиарда (десять лет назад дело было). Это что значит? Это значит, что ты большую часть мира окучил». Так можно и сказать: АСЭ "окучило" полмира. И, кстати, весомую его половину. Потому что это две древнейшие цивилизации, которые сохранились на земле, и две будущие великие державы. Экономически великие, не только в военном отношении. У Индии тоже очень сильный рывок, очень сильный. Так вот, Чатурведи мне на фото написал по-английски: «Вы мой самый старый партнер, без которого реализация великого индо-российского сотрудничества была бы невозможной». Специально храню.

 

Предприятия: Атомстройэкспорт (АО «АСЭ»), АЭС «Бушер», АЭС «Куданкулам», АЭС «Ловииса», АЭС «Тяньвань», Балаковская АЭС, Белоярская АЭС, Запорожская АЭС, Калининская АЭС, Кольская АЭС, Курская АЭС, Министерство атомной энергетики СССР, Министерство среднего машиностроения СССР, аппарат (Минсредмаш СССР, Министерство атомной энергетики и промышленности СССР, Министерство Российской Федерации по атомной энергии, Минатом России, Федеральное агентство по атомной энергии, Росатом, Государственная корпорация по атомной энергии «Росатом», госкорпорация «Росатом»), Ростовская АЭС, ФЭИ имени А. И. Лейпунского (Государственный научный центр Российской Федерации — Физико-энергетический институт имени А. И. Лейпунского, Лаборатория «В»), Чернобыльская АЭС