ГлавнаяХандорин Г. П. → «Ни сна, ни отдыха»

Хандорин Геннадий Петрович

Ветеран атомной энергетики и промышленности. Инженер, начальник смены, начальник производства, начальник цеха Сублиматного завода СХК, директор Химико-металлургического завода, заместитель главного инженера четвёртого Главного управления Министерства среднего машиностроения СССР. В 1985 - 1990 гг. - директор Томского нефтехимического комбината, с 1990 по 2000 гг. - генеральный директор Сибирского химического комбината. Доктор технических наук, действительный член Российской академии технологических наук. Почётный гражданин г. Северска.

«Ни сна, ни отдыха»

Я решил, что пойду поступать в ТПИ, так как у меня была серебряная медаль по окончанию школы, меня принимали без экзаменов. Я был зачислен на химико-технологический факультет. Химию я знал, но никогда особенно не любил, так что начал искать что-то поближе к физике. Поинтересовался про электрофизический факультет, но попасть туда было сложно - мне сказали, что набор туда не ведётся, но если будут места, то сообщат. Так что я учился дальше на своём химико-технологическом факультете. За время учёбы на первом курсе произошло одно интересное и поучительное событие. Аналитическую химию нам читал доцент Григорий Николаевич Ходалевич, первоклассный знаток химии. Я прихожу к нему сдавать экзамены, он меня послушал и говорит: «Если тебя устроит, тройку я поставлю, но если хочешь получить лучшую оценку, приходи на пересдачу завтра утром». Я пошёл домой, сел за учебники, а утром сдал на «отлично». И это была мне наука. С тех самых пор в моей зачётной книжке не было даже четвёрок, одни пятёрки. 

Где-то на втором курсе учёбы в ТПИ меня вызывают в деканат физико-технического факультета и говорят, что есть возможность попасть на этот факультет, сразу на второй курс. Факультет закрытый, секретный, но они готовы меня принять. Как выяснилось позже, ФТФ формировался не с первого курса, за студентами наблюдали и выбирали лучших. Я попал в число избранных. Что мне предстояло изучать, я не знал, но, тем не менее, будущая моя специальность тоже была связана с химией. Я окончил ТПИ по физико-химической специальности, получил квалификацию «инженер-технолог». Институт я закончил с красным дипломом, который давал право выбора любого интересующего места работы. Мне оставалось только определиться. На тот момент был у меня друг — Николай Иванов, такой же краснодипломник, как и я. Решили мы с Николаем, что поедем в Новосибирск; слышали, что есть там какой-то химический завод. Отправились в Новосибирск. Помню, что это была весна. Прибыв в Новосибирск, мы пришли в обком партии и сказали, что закончили в Томске секретный факультет. Нас выслушали и отправили в какую-то организацию, но, как выяснилось, это был Ленинградский проектный институт, головная его часть находилась в Ленинграде, а в Новосибирске был филиал. Нам там не понравилось, и мы решили вернуться обратно. А куда дальше — непонятно, так как распределение уже состоялось. И вот уже в Томске, в один из мартовских дней иду я по институту, а навстречу мне - Борис Вениаминович Громов, тот самый, что принимал защиту моего диплома. Спросил меня, как дела. Я сказал, что пока ищу работу. Борис Вениаминович пообещал помочь по возможности. В дальнейшем он принял участие в моей судьбе, но несколько в ином роде.

Было у меня два друга — Валентин Хорин, известный в Томске волейболист, и Александр Долгих (сейчас их уже нет в живых). Валентин был парень видный: высокий, красивый. Как-то он познакомился с девушкой — Мирой Гречко. Сестра Миры была замужем за начальником горотдела КГБ. Мира попыталась помочь нам устроиться на работу. Помню, что я пришёл на улицу Белинского, 32, в городской отдел кадров. Меня там приняли, я заполнил анкету. Среди моих родственников - четверо, мягко говоря, несоветские, но это не помешало мне закончить учебу с золотой медалью. Кроме того, я имел первую форму допуска, а она назначалась органами КГБ. Никогда я не встречал на своём пути недоверия к себе; более того, мне доверяли самые ответственные, самые серьёзные задания. Поэтому я считаю: нельзя однозначно утверждать, что если в советские времена были в родне какие-то антисоветчики, то это клеймо на весь род. После войны такого уже точно не было. В атомной отрасли трудилось множество людей разных национальностей, с разными судьбами, и все они работали на благо нашей советской Родины.

Одним словом, взяли меня на работу на один из объектов в закрытом городе. Приехал я в будущий Северск на автобусе № 10. Автобус ходил от остановки «Рынок», сейчас на этом месте находится областная администрация. Расположился я в общежитии вместе со своим закадычным другом Александром Долгих. И в тот же день мы поехали на «Чекист» играть в волейбол, там располагался спортзал, а я в то время очень увлекался волейболом.

Когда меня приняли работать на комбинат, то направили на ещё строящийся 15-й объект; в это время он только вырастал из земли, проходил нулевой цикл. Была группа эксплуатации, в число которой входил и я. Нам был назначен опытный руководитель, уже в возрасте, но в основном работали люди моего возраста или чуть постарше. Мы принимали оборудование из монтажа. На 15 объекте я проработал приблизительно с апреля по сентябрь. И тут руководитель нашей группы сообщает, что меня вроде бы хотят перевести на другой объект. Но я не планировал никуда уходить, моя работа меня вполне устраивала.

И вот в один прекрасный день меня действительно вызывают в контору. Приехал сам начальник отдела кадров комбината — Никулин, очень приятный человек. Вызвал меня и спросил, почему я отказываюсь от нового назначения. Объяснил, что меня не просто так приглашают на новое место, что там нехватка инженеров. "Давай, не упрямься, садись в машину, поехали". А приехал он на «Победе», в то время на этой машине ездил тогдашний главный инженер комбината — Александр Семёнович Леонтичук. Отказаться было неудобно. Вот так осенью 1956 года меня перевели на 10-й объект. 

Я был назначен инженером в цех, который производил гексафторид урана. Всё это для меня было ново: можно сказать, что осваивая это производство, я прошел ещё один институт. Конечно, мои базовые знания были достаточно хорошие и крепкие, и всё это мне очень помогало. Поначалу я работал там инженером, потом меня назначили начальником смены. Первое время я, что называется, дублировал начальника смены, так как сам начальник смены Иван Масленников был на рабочем месте. Потом уже я работал самостоятельно. Было тяжело, технологии на тот момент были очень несовершенны.

Гексафторид урана сублимируется, т.е. испаряется, минуя жидкое состояние. Температура сублимации у него составляет +56 С, а технология в то время была просто никудышная, очень часто проходило вскрытие аппаратов, газовка была очень сильная. Иной раз работаешь как в тумане. Ну, а мы же геройские ребята, даже противогазы не надевали. В общем, в те годы я наглотался этого гексафторида урана, который, в силу того, что технология на 15-м объекте была не совершенна, содержал примесь плутония. Так я перешёл в разряд тех, кто является, так сказать, носителем плутония. По-моему, у нас на комбинате я был в первой десятке по степени загрязнённости организма. Я и не понял, почему меня вдруг положили в больницу, а затем отправили в санаторий. Ничего меня не беспокоило, никакая болезнь не проявлялась. Но врачи за нами тогда наблюдали очень внимательно. На каждом объекте был свой врач, причём медпункты находились рядом с производством, и врач на месте был каждый день, а фельдшер — так и вообще круглосуточно. 

В то время, в силу секретности и закрытости производств, я всей технологической схемы отрасли не знал и даже не очень понимал, для чего мы делаем этот продукт, откуда берём и для каких целей перерабатываем уран. Но со временем всё встало на свои места, пришло понимание. На данный момент я читаю студентам курс лекций «Введение в технологию и экономику атомной отрасли». Этот курс как раз направлен на то, чтобы в общих чертах дать понять студенту, с чем ему предстоит иметь дело; чтобы ещё до того, как он придёт работать в атомную отрасль, у него сложилось понимание процесса. Понимание обязательно должно быть — это основная цель моего курса.

Как-то мне пришлось писать характеристику на одного аппаратчика. Я написал её и понёс начальнику цеха на подпись. Документ стандартный: когда человек родился, где учился и как работает. Виктор Николаевич Корючкин — тогда начальник цеха (потом он уехал работать в Ангарск) - прочитал мою характеристику и сказал: «Всё ты хорошо написал, так характеристики и пишут; одного не хватает — порядочный этот человек или нет». Эти слова я запомнил. Мысль очень глубокая: ведь человека характеризует не только то, как он работает, но и в не меньшей степени — его человеческие качества.

Возвращаясь к своей непосредственной службе, скажу, что начальником смены я работал недолго. Довольно быстро меня назначили начальником производства фтора. Фтор — это тот реагент, который превращает уран в гексафторид. Работа на производстве фтора тоже велась круглосуточно, и точно так же были смены, в сменах были мастера. Пять смен — пять мастеров, и все мастера сплошь женщины. Работать с женщинами довольно сложно, у них какое-то бесконечное соперничество, а требования на этом производстве очень жёсткие, и тут уже не до посторонних ситуаций. Сдавать производство смены нужно в полной исправности. А у нас придёт на смену какая-нибудь Валя, а какая-нибудь Света должна сдать ей смену. А между ними - вражда или антипатия, и начинаются придирки. По этим причинам приём смены иногда затягивался на два-три часа. Нелегко с женщинами работать.

Помню, одна из мастеров, Клюквина, рано умерла. Она была переведена к нам из Челябинска, с комбината «Маяк». У неё была обнаружена лейкемия. Хоронили её на том кладбище, где сейчас стоит церковь, место это было за пределами городских построек.

В моём подчинении была бригада ремонтников: ребята-слесари, которые ремонтировали оборудование. Бригадиром у них был Анатолий Губанов - мастер на все руки, «золотой парень». Можно сказать, уму-разуму я учился у него. Работа у слесарей была сдельная, т.е. я должен был выписать им наряд, где указывалось, что необходимо выполнить, потом рассчитывалось, сколько их работа будет стоить. Я отдавал им на руки наряд, а потом уже принимал от них выполненную работу. Работали они превосходно, и с тех самых пор у меня воспиталось глубокое уважение к рабочему классу. Шапку перед ними снимаю. А Губанов был не просто мастер - рационализатор, каких мало.

Помню такой случай. Были у нас установлены электролизеры или электролизные ванны, примерно два десятка, но для увеличения мощности производства необходимо было смонтировать ещё несколько таких ванн. Работу начали. И вот однажды, это была дневная смена, в цех пришёл Б.В. Громов. Спросил, как дела, как идёт реконструкция. Я ему отвечаю: нет проектной документации, по этой причине процесс затягивается. А он мне: «А вы на что?». - «Да ведь я же не проектная организация». Он в ответ: «Вы ИНЖЕНЕР, садитесь за кульман и изготовьте чертежи». И вот с тех пор я понимаю, кто такой инженер. Тогда я выполнил эту работу и начертил всё необходимое. Сейчас бы, наверное, на такое и смотреть не стали. Тем не менее, все размеры, планировки мною были указаны, и чертежи пошли в работу, монтажники смонтировали недостающее для производства оборудование. Работа была сдана.

Проходит ещё какое-то время, и начальник цеха Корючкин уезжает в Ангарск, а меня, начальника производства фтора и начальника производства гексафторида (оба этих цеха у меня были в подчинении), назначают на его место. И там тоже чего только не было. Тогда ещё на этих производствах разрешалось работать женщинам, хотя производства были крайне вредные. Помню такую женщину — Александру Филатову, она была старшим аппаратчиком в смене - приятная, симпатичная женщина. Она была замужем, муж её работал в отделе главного прибориста. Ходили мы тогда в суконных робах. Александра - точно так же, как и все аппаратчики: противогаз через плечо, если нужно, его надевали. Она как-то умудрялась управляться с этими сорванцами, которые у неё в смене работали. Но был у неё в смене один разгильдяй, который довольно халатно относился к работе; помню даже, мне как-то пришлось применить к нему силу. А ситуация сложилась следующая: был такой трубопровод, по которому газообразный гексафторид урана транспортировался, куда было необходимо, и были на этом трубопроводе фланцевые соединения. В процессе работы один фланец загазил, необходимо было подтянуть прокладку, чтобы газовка прекратилась. Я захожу в отделение и вижу, что этот самый работник, вместо того, чтобы подтянуть прокладку, льёт воду на этот фланец. Смысл этого занятия мне понятен: гексафторид урана при соединении с водой переходит в твёрдое состояние и запаковывает эту неплотность. Этот инцидент мы самостоятельно разобрали, никому не жаловались, а непутёвый работник понял, что получил «своё» справедливо. Вот такие иной раз происходили ситуации.

А было и такое: ещё до меня «заморозили» цех. Тепло в цех поступает за счёт приточного воздуха, который нагревается в калориферах. Сначала разморозили калорифер, не уследили за ним, и всё замёрзло. Этот случай был до меня, я знаю о нём только по рассказам. Восстанавливать цех пришлось очень долго, это была целая эпопея, поэтому за калориферами приходилось бдительно следить. Находясь в смене, я сам постоянно проверял их: не дай Бог, что случится.

Ещё помнится такая история: мы эксплуатировали новую установку, выполненную по чертежам нашего главного конструктора, а свойства веществ, участвующих в процессе, знали плохо. И взорвался небольшой аппарат. Газовка, конечно, была сильная, и, кроме того, недалеко от этого взрыва находился начальник смены, у него пострадали глаза. Зрение ему удалось сохранить, но дефект остался.

Главным инженерном на комбинате был тогда Михаил Антонович Демьянович. Лучшего главного инженера я в жизни не видел: строгий, знающий, толковый. И спросить мог, но в то же самое время и помогал. Когда произошел этот взрыв, за мной отправили машину, я приехал. Демьянович прибыл раньше меня. Все собрались в комнате начальника смены, опрашивали свидетелей инцидента, пытались выяснить, что произошло. Один из аппаратчиков говорит Демьяновичу: «Больше я здесь работать не буду, страшно». А Демьянович: «Ну, что поделать, трусы в карты не играют. Увольняйтесь».

Итак, всего три года я проработал на новом объекте, а в сентябре 1958 года меня назначили начальником цеха. И началась у меня совершенно новая жизнь: ни сна, ни отдыха. Я повторюсь, технология производства была довольно плохая. Всё время случались какие-то остановки, редкую ночь меня не вызывали на работу. На тот момент я уже был женат, мою первую жену звали Тамара.

Находясь в должности начальника цеха, я подчинялся непосредственно Борису Вениаминовичу Громову. Чем уж я его к себе расположил, остаётся только догадываться, но факт остаётся фактом. Узнав о том, что я увлекаюсь классической музыкой, он пригласил меня к себе послушать пластинки. Купил он тогда произведения Маскани «Сельская честь». Маскани, конечно, потрясающий композитор, и музыка у него прекрасная. Вот тогда я побывал у Громова в гостях. Жил он в трёхкомнатной квартире на улице Ленина. До приезда на наш завод Громов работал в Челябинске на радиохимическом заводе. Борис Вениаминович имел учёную степень и в 1961 году уехал в Москву, где был назначен заведующим кафедрой химических технологий Химико-технологического института имени Д. И. Менделеева. После отъезда в Москву, уже в институте, Громов занимался делами нашего же завода, мы поддерживали с ним связь до конца его дней. 

После отъезда Громова в Москву жизнь у нас на комбинате шла своим чередом. Мы изучали какие-то новые технологии. Однажды в ходе таких учений произошла сильная газовка. Ветер дул в сторону ТЭЦ, там почувствовали запах, подняли шум, что мы тут всех травим. На тот момент главным инженером на ТЭЦ был Петров. Утром меня вызывают в кабинет главного инженера нашего объекта — Карелина. За столом у Карелина - Михаил Антонович Демьянович и тот самый Петров. Мне пришлось объяснять ситуацию, докладывать, что произошло. В ходе беседы выяснилось, что мы чётко выполняли инструкции нашего главного инженера Карелина, и претензий ко мне больше никаких не было. А Петрову Демьянович посоветовал обеспечить рабочих противогазами, потому что на нашем предприятии газовки не исключены и впредь.

 

 

Предприятия: Горно-химический комбинат, ФГУП (комбинат № 815, Красноярск-26, ГХК), Маяк, ПО (Челябинск-40, Челябинск-65, завод № 817, ХК «Маяк»), Министерство среднего машиностроения СССР, аппарат (Минсредмаш СССР, Министерство атомной энергетики и промышленности СССР, Министерство Российской Федерации по атомной энергии, Минатом России, Федеральное агентство по атомной энергии, Росатом, Государственная корпорация по атомной энергии «Росатом», госкорпорация «Росатом»), Сибирский химический комбинат, ОАО (Зауральский машиностроительный завод, комбинат 816, п/я 129, п/я 153, п/я В-2994, СХК)

Персоналии: Громов Б.В., Демьянович М.А.