ГлавнаяБарышникова А. А. → Жизнь продолжается

Барышникова Антонина Александровна

Ветеран атомной энергетики и промышленности, стаж работы в атомной энергетике 38 лет. Работала в сфере дозиметрии на Кольской и Ростовской АЭС. Награждена знаком «Заслуженный пенсионер атомной отрасли».

Жизнь продолжается

Первые познания об атомных станциях я получила от моих дальних родственников - Покровского Юрия Николаевича и его жены Гертруды Георгиевны, которые жили в городе Обнинске и работали на экспериментальной АЭС. Они занимались научными работами. Предполагалось, что после школы они устроят меня лаборантом в свою лабораторию, а учиться я буду на вечернем отделении в филиале МИФИ (1963 год). Некоторое время я жила в их семье.  И тогда у меня сложилось очень уважительное отношение к реактору, термопарам, хотя, признаться, я многого не понимала. 

Я приехала из деревни Федцово Калининской (ныне Тверской) области, где Покровские отдыхали во время отпуска.  Надо отметить, что вместе с моим взрослением деревня расцветала.  Провели электричество, и  мы радовались этой «волшебной» лампочке (помню керосиновую лампу в доме), провели всем бесплатное радио, появились белая мука, масло, сахар, одежда. Колхоз богател, мы переживали на выборах за председателя. Свинарники, птичники,  фермы, конюшни, мастерские, рига для сушки зерна – повсюду была работа для людей. В деревне работали фельдшер, ветеринар (моя мама), агроном и другие специалисты. У каждого жителя было свое хозяйство, 50 соток земли. Солому на крышах домов заменяли дранкой. Моя мама сама покрыла нашу крышу. Я ей подавала досочки. Мужчин было мало после войны, подрастала молодежь. А сегодня деревни запущены, на полях растет ядовитый борщевик, этот сорняк движется на восток…  

Когда я переехала в Обнинск, мне еще не было 18-и лет, и на атомную станцию меня не приняли. Сначала устроилась на овощной базе, потом - учеником продавца в отделе игрушек магазина "Детский мир", мне все нравилось. Успешно сдала экзамены в Химико-технологический институт им. Менделеева в Москве на факультет неорганики. Приехала учиться, а меня не зачислили - набрали студентов с других факультетов с пропиской в Московской области. Это было первое в жизни серьезное огорчение. Потом заочно училась на филолога.

Во времена моей молодости по выходным мы ходили на танцы в Дом культуры. На  дамский танец я пригласила высокого брюнета в очках. Это была моя судьба – будущий физик-ядерщик Слава Барышников. 

Мы поженились, у нас родилась дочка Леночка. Слава начал работать в   Обнинском  Физико-энергетическом институте. Занимался наукой, сдал кандидатский  минимум. 

В студенческие годы мой муж вместе со студотрядом работал в Карелии, недалеко от места строительства будущей Кольской АЭС. Он и его друзья не раз обсуждали возможность работы на Кольской АЭС. В Москве поддержали эту инициативу и дали направление Барышникову, Осипову и Кармиленко.  Вот так за год до пуска АЭС Вячеслав стал работать физиком в физлаборатории Кольской АЭС.

После рождения дочери я работала в Институте медицинской радиологии, где впервые встретилась с понятием полезного облучения (сначала животных, позже - раковых больных). Параллельно я училась на вечернем отделении Обнинского  политехникума. На последнем курсе перевелась в Ивановский энергетический техникум, успешно защитилась. На Кольской АЭС меня приняли работать  в химический цех лаборантом. Занималась водоподготовкой (готовили химобессоленную воду для реактора  – главный теплоноситель в системе). Мы даже  стажировались в ВТИ у самого Кострыкина  – автора книг по водоподготовке. 

Еще до пуска АЭС я перевелась в лабораторию внешней дозиметрии техником-радиохимиком. Мы обследовали окружающую среду:   воздух, землю, растительность, воду, мясо оленей, рыбу. Определяли суммарную фоновую активность и наличие в этих средах долгоживущих радионуклидов (цезий, церий, стронций, иттрий и др.) Они представляют наибольшую опасность для здоровья человека.   Обследования проводились в радиусе 70 км вокруг АЭС. Наши дозиметристы-пробоотборщики привозили нам пробы разных сред с разных точек. Грустно вспомнить, как мы из 40 литров воды выделяли миллиграммы соосажденных на стабильных изотопах солей, взвешивали, вычисляли процент выхода, замеряли  фоновую активность на приборах (1 х 10   в минус 13-й степени). Все 12 лет моей работы во внешней дозиметрии активность сред оставалась фоновой. А сегодня появились такие умные сверхчувствительные приборы: измеряют пробы сразу, в небольших объемах, выдавая суммарную активность и изотопный состав пробы.

Кольская АЭС расположена в живописных предгорьях Хибин, на берегу озера Имандра. Поселок   Зашеек     (сегодня   пгт.   Полярные Зори)находится в 15 километрах от станции, на берегу озера Пинозера.   Белые ночи,  озера, леса, сопки, быстрые речки,  где водилось много рыбы (щука, голец, горбуша, сиг, форель)   -  все это нас очаровывало,  привносило в наши сердца особый романтизм.  И работа на таком  объекте казалась  нам очень важной. Летом в лесах росли грибы, черника, брусника. Осенью мы собирали их ведрами. В 40 км от нашего поселка находилось Белое море, куда мы ездили на автобусе, любовались приливами и отливами. Несмотря на тучи комаров, нас восхищало все, даже снежок в июне, а зимой - завораживающее северное сияние и грустные   короткие дни без солнца. В магазинах было отличное снабжение, много импортных продуктов.   В витринах лежали блоки тунца, свежий палтус, треска, красный окунь.   

1972 год выдался очень жарким, нам не хватало кислорода (там его в воздухе на 1,5% меньше, чем в средней полосе). Мой муж Вячеслав Барышников   работал инженером в Физлаборатории. Он прошел практическую специализацию в Курчатовском институте у самого академика Александрова. Физики курировали реактор, готовили его к загрузке топлива. Помню, что на станции стояли паровозы для начальной подачи пара, так как пускорезервной котельной не было.  Люди, приехавшие на   стройку,   были воодушевлены. Коллективы  быстро сплачивались, все понимали свою ответственность и значимость объекта. 

Вспоминаю первомайский праздничный вечер атомщиков в кафе за год до пуска АЭС. На станции нас было всего 70 человек. Люди умели не только работать, но и веселиться. Специалисты постарше обучали младший персонал. Вспоминаю своих любимых наставников: Луизу Николаевну Калмыкову, Николая Викторовича Кузыка и его жену Елизавету Дмитриевну. Очень много хороших, умных, замечательных людей  встретилось мне за время моей трудовой деятельности. О каждом вспоминаю с теплотой, каждый интересен по-своему, обо всех не расскажешь. Работы было много, но и отдыхать мы умели. Многие увлекались рыбалкой, охотой. Летом собирали лесные ягоды, грибы, делали восхождения на сопки. Дружили семьями, ходили в гости друг к другу. Коллективно отмечали праздники и знаменательные события в ресторане, в  ДК. К нам часто приезжали поэты, музыканты. 

Пуск 1-го блока Кольской АЭС состоялся в июне 1973 года. Мой муж Вячеслав Барышников непосредственно участвовал в пуске реактора. Это был праздник строителей, атомщиков. Директор Белов передал власть новому директору Волкову. Строились дома, магазины, детские сады, школы, кафе. Во дворах домов строители оставляли пятачок леса. Специалистам почти сразу выделяли жилье. Сначала у нас была комната, но уже через год год мы переехали в отдельную двухкомнатную квартиру. В 1974 году наша дочка Лена пошла в первый класс и поступила в музыкальную школу по классу фортепьяно. 

Надо отметить, что за полярным кругом на Кольской АЭС нам платили оклад плюс 40% полярных, и за каждые полгода стажа прибавлялся северный коэффициент – 10%. После пуска еще и премия - 50%. Поэтому некоторые специалисты, приехавшие года на три, оставались на севере до пенсии. Так пускались блоки, и не раз мы за работу получали награды и поощрения. 

Со временем наша семья перебралась в четырехкомнатную квартиру. А было так: наш астраханский друг Валера подарил мне книгу о кактусах и дал разных деток кактусов. Я за ними ухаживала, они выросли большие. Однажды кактус зацвел, и у нас родился сын Миша. Через год зацвел другой кактус – и у нас родился еще один сын, Дима. Лишь недавно я узнала, что цветение кактуса предвещает рождение детей. Я была счастлива, несмотря на трудности. Ведь были и печальные события: в 53 года умерла моя мама, а ещё через полгода ушел из жизни отчим. 

Дочка училась в школе, мальчики ходили в садик, мы с Вячеславом работали. Летом хотелось вывезти детей на юг. Путевок нам с детьми не давали (было не совсем справедливое распределение). Иногда мы отдыхали в Астрахани у Славиной мамы, но у нее была маленькая комнатка, соседи. Нас часто выручал Славин друг Валера. Он оставлял нам свою квартиру, а сам уезжал по путевкам.   Благодаря моему брату Саше у нас появилась машина  "жигули" - «копейка» красного цвета. На ней мы и ездили в отпуск, жили в  польской пятиместной палатке на берегах Азовского,   Каспийского, Балтийского морей. Ни о какой опасности мы и не думали.   Трудно, но нам нравилось ехать по России, не всегда удавалось устроиться на ночлег в гостинице. Ночевали в лесу, на стоянках, у озер. Однажды мы отдыхали в кемпинге (кажется, в 1983 году) на берегу Балтийского моря в Прибалтике.  Вечером после кино местные молодчики прошлись по нашим палаткам с ножами, было очень неприятно. Уже тогда в этих республиках шевелилось недовольство. Хотя снабжение там было отличное. Дороги прибалтийских республик восхищали нас. Россия, кроме Москвы, выглядела нищей с плохими дорогами и частым отсутствием бензина на заправках. Приходилось возить с собой канистры с бензином. 

Дочка поступила в музыкальное училище, сыновья посещали музыкальную школу. В свободное время занимались плаванием, дзюдо. Зимой  - лыжи, коньки. На работе в те времена проводились соревнования по лыжам, плаванию, шахматам, стрельбе; состязались добровольные народные дружины. Естественно, производственные показатели тоже должны были быть в норме. Народ празднично выходил на демонстрации 1 мая, 7 ноября. В День Победы возлагали венки на могилы погибших солдат, дома с друзьями накрывали стол.   А 8 марта, 23 февраля, и особенно 22 декабря – День энергетика - праздновали в Доме культуры. Были концерты, фуршеты, танцы. Каждый Новый год встречали по-детски радостно, семейно, с друзьями. 

Самый надежный и любимый наш друг, физик Анатолий Кормиленко, часто выручал нас в трудные минуты. Они со Славой разработали и подали рациональное предложение: выработанные в центре реактора твэлы перегружать на периферию реактора, так как там использовались кассеты с меньшим процентом обогащения урана.  Впоследствии их метод стали использовать во многих перегрузках реакторов.   

Так трудились и жили атомщики Заполярья. Проработав 12 лет техником-радиохимиком во внешней дозиметрии, где был замечательный коллектив, я перевелась техником  в лабораторию индивидуального дозиметрического контроля (ИДК) этого же отдела. Там вела учет облучаемости персонала станции, работающего в зоне ионизирующего излучения. Работа мне нравилась. Особенно мы следили за персоналом, проводившим ремонтные работы во время перегрузки топлива. Обследовали их на СИЧе (счетчик излучения человека) на наличие цезия, кобальта, йода.   Это был период перехода от фотокассет (диапазон измерений от 0 до 2 БЭР – биологический эквивалент рентгена)  - к термолюминесцентным дозиметрам (3 таблеточки из фтористого лития в одном дозиметре, три   параллельных  показателя сразу, диапазон 0 – 1000 БЭР).   В моем отделе радиационной безопасности работал дружный, сплоченный коллектив. Особенно мне дороги  инженер-радиохимик  Галя Гребенюк, лаборант Нина Остаркова  (мы и по сей день дружим).  Моими руководителями были Эдуард Васильев, Александр Дмитриев, Юрий Одиноков. Очень много хороших людей осталось в сердце моем, обо всех не напишешь. Благодаря их труду Кольская  станция зарекомендовала себя как надежное, эффективное и экологически чистое предприятие. Уровень безопасности 4-х блоков ВВЭР-440 отвечал высоким современным требованиям.

Аварию на Чернобыльской АЭС  мы восприняли как собственное горе. Многие специалисты поехали на Чернобыльскую АЭС  ликвидировать последствия. Мы выдали им новые дозиметры. Мой начальник, только пролетев на вертолете над разрушенным реактором, получил дозу в 30 бэр. Печально все это вспоминать, тем более что за год до аварии мои дети отдыхали в пионерском лагере «Сказочный», принадлежащем Кольской и Чернобыльской АЭС. Я в свой отпуск работала там в прачечной. Эти   места, город Припять покорили нас своей красотой, обилием ягод, фруктов. Чудесный смешанный лес, речки, богатый край, города -  все оказалось заражено радиацией в радиусе 30 и более километров… Масштаб этого разрушения огромен.    

Мой муж, Вячеслав Барышников, перевелся работать в отдел инспекции инспектором  по ядерной безопасности.  В 1987 году он был на конференции по ядерной безопасности, и его пригласили (Александр Богданов) работать на Ростовскую АЭС. Дочь вышла замуж. Они с мужем Андреем остались жить в нашей квартире на Севере. Мне на Кольской АЭС, по честной очереди, выделили машину ВАЗ 2109 белого цвета. Тогда это была престижная машина. На ней муж и отправился на новую работу  в феврале 1988 года.  Почти сразу ему дали четырехкомнатную квартиру в Волгодонске. В мае туда переехала вся наша семья. Отдел кадров (начальник Зинаида Мирошникова) сделал мне вызов на работу  с 15 мая. Пришлось срывать моих мальчиков из школ на Севере и оформлять под конец учебного года в школы Волгодонска. Столько хлопот было с переездом, оформлением, пропиской! В то время выдавали талоны на сахар,  а мы еще не прописаны, нам не положено. Я так спешила приехать по вызову к 15 мая на работу, прервали учебу детей, а когда   оформилась, меня отправили работать на консервный завод, на месяц. Завод меня впечатлил. К сожалению, в 90-е годы там все развалили, разграбили.

На Ростовской АЭС я оптимистично взялась  за организацию лаборатории индивидуального дозиметрического контроля (ИДК), благо опыт есть, а оборудование и приборы на складе уже были. Лабораторию организовали во временных помещениях. Коллектив отдела (а это специалисты, приехавшие с разных концов страны) тоже оказался очень дружный и ответственный. Мой муж до нашего приезда приобрел дом и 25 соток земли в хуторе Овчинникове, на берегу Цимлянского моря, посадил даже картошку, фасоль. Там же купили себе дома еще четыре семьи с Кольской АЭС. Юрий Михайлович Бодрухин первый приобрел там поместье и всем нам тоже присмотрел свободные «фазенды». Сразу с поезда Слава повез нас на рынок за рассадой помидоров, перца. Помню, земля была сухая, лопата с трудом ее резала. Воду для полива сыновья носили ведрами из моря. Позже мы проложили  трубы и вместе с соседями установили насос. Сначала было трудно, но мы радовались солнцу, зелени, а когда стали поспевать абрикосы (на даче было четыре дерева), мы каждую ягоду жалели, собирали, сушили, делали соки, вино… Из Астрахани мы забрали к нам жить Славину маму, ей было 75 лет. Она, специалист по дачным делам, строго командовала нами, но и сама старалась. Ей нравилось там жить.  

После Чернобыльской аварии начались недовольства, выступления против строящейся АЭС. Но мы верили в лучшее и готовились к пуску 1-го блока. Готовность была на 90%. Я не пишу о политических страстях, но они приближались. «Зеленые» настойчиво вредили атомщикам. Даже не пропускали наши автобусы на станцию: устраивали живые цепи на дороге. Депутаты под давлением сверху потребовали законсервировать станцию. Да и в стране начался развал. Кому-то было это выгодно. Мы еще наивно верили, голосовали... На станции образовались два лагеря. Кто-то начал присваивать имущество, недвижимость. Кое-кто организовывал посреднические фирмы, приглашая туда персонал со станции. Наступили смутные времена. Строители исчезли, но многие руководители дорожили персоналом и хотели сберечь специалистов. Зарплату перестали выдавать, нас обеспечивали продуктами через магазин по записи под зарплату. Однако Евгений Иванович Игнатенко (с ним мы были лично знакомы еще с Кольской АЭС) утверждал, что в Москве зарплату людям по-прежнему выдают.

В моей семье тоже произошли изменения: Моего любимого и, мне казалось, любящего меня мужа увлекла другая женщина, и он оставил меня в 53 года с 14- и 16-летними сыновьями и своей 80-летней мамой. Барышников с новой женой вернулся на Кольскую АЭС, которая в эти годы работала, и персонал получал зарплату. Он оставил нам машину «Москвич», а «девятку» продал грузинам, которые пообещали ему 7 тысяч сверх оценки в комиссионном (машина была куплена за 9 тысяч в Мурманске). В то время подобные операции считались спекуляцией и преследовались законом. Грузины из Зугдиди пришли к нам домой, вместе посчитали деньги, что сверх цены, и передали их Славе, завернув в газету. Потом вместе поехали в комиссионный магазин оформлять продажу. Вечером муж обнаружил в свертке только 300 рублей вместо 7 тысяч обещанных – шулеры подложили ему «куклу». Такое было разочарование…     

Мне пришлось выучиться на водителя. В период консервации станции я перевелась на пуско-резервную котельную (ПРК) машинистом, обогревала станцию. Обязанности директора исполнял П.К. Головченко. Казалось тогда, что только ему да нам, работникам, и нужна эта станция. Грустно и сложно писать про эти непростые годы, когда искусственно рождались капиталисты и беднел рабочий класс. Смехотворной была приватизация: кто-то присвоил заводы, прибрал к рукам недвижимость на скупленные по дешевке ваучеры, а кто-то купил на свой ваучер пуховый платок.  Наши семейные ваучеры,  превращенные в акции «РОСИФ», остались пустыми бумажками, лежат до сих пор.  

Моя однокурсница Таня работала на Шпицбергене техником на котельной установке (концессия России и Норвегии по добыче угля). Она собиралась уезжать и предложила мне ее заменить  - поработать там и заработать денег. Я поехала в Москву в организацию «Арктикуголь», меня приняли, прошла тщательную медкомиссию. Мой вылет на Шпицберген  был назначен на апрель 1996 года.  Но изменились семейные обстоятельства, жалко было оставлять сыновей, болела Славина мама, с дачей надо было что-то делать. Отец высылал сыновьям алименты, мне иногда выдавали пенсию (я пенсионерка с 45 лет), поддержка друга Василия (он тоже работал на станции) - всё это пересилило, и я отказалась  лететь на Шпицберген. И правильно сделала, ибо в апреле наш самолет разбился над горами. В нем летела смена шахтеров и другие люди, погибло около ста тридцати человек….

Мальчики окончили школу, поступили в Радиотехнический институт  города Таганрога. Дачу я продала, купила сыновьям компьютеры. Бабушке дала заначку, себе - в память о даче - приобрела длинное, с подстежкой из свиной кожи пальто цвета асфальт. 

Постепенно, благодаря неустанной борьбе и доказательствам наших специалистов-атомщиков, преданных АЭС и России, политики начинают понимать, что альтернативы АЭС нет. В стране уже развалены все производства. На станции появился настоящий директор В. Ф. Погорелый. Преданный персонал сохранил станцию. Мы воскресли после застойных 90-х годов. Приехало много специалистов с Украины, в частности - с Запорожской АЭС (там, кстати, за эти годы построили 4 блока, а мы бездействовали). Появились строители, монтажники, наладчики – работа закипела. В каждое подразделение набирали недостающий персонал. Я перевелась в отдел ядерной безопасности  (ОЯБ) лаборантом-радиометристом. Юрий Павлович Кормушкин, В.П. Поваров, А.В. Жарков  - мои руководители в ОЯБиН. Эти незаурядные люди многое сделали, что бы станция ожила. 

Первое время я занималась документацией. Все старые переписки были сохранены, начиналась работа по возобновлению и восстановлению договоров с  институтами, предприятиями. Мы осваивали новые помещения, готовили узел свежего топлива для завоза имитаторов топливных кассет, позднее и самих кассет твэлов (тепловыделяющих элементов). Настраивали спектрометры, которые все годы были в рабочем состоянии благодаря физикам Лебедеву О.В., Кузнецову В.И. и др.  Кстати, кислородная станция все годы исправно работала и для города. А физики все это время получали там жидкий азот для детекторов и тем самым сохранили приборы. Прекрасный коллектив! Своими статьями, выступлениями перед общественностью они внесли немалую лепту в возрождение станции. 

Мы начали оживать. Мои старший сын Миша окончил институт и уже работал на Кольской АЭС. Младший сын Дима годом позже тоже получил диплом,   и его приняли инженером в лабораторию ОЯБиН на Ростовскую АЭС. Кажется, жизнь налаживалась - и станционная, и личная… Но 16-го сентября 1999-го года террористы взорвали мой дом. Была ранена в висок наша бабушка. Было разрушено все, что мы накопили за целую жизнь. Но страшнее всего потерять эту жизнь… При взрыве погибло 18 человек, много людей было покалечено. Мы были морально убиты. Родная станция  (в доме проживало много атомщиков), администрация города очень хорошо помогали нам в эти дни физически, морально и материально. Сам Владимир Филиппович Погорелый говорил с нами, успокаивал. 

Похоронив своего любимого руководителя А. В. Жаркова, погибшего при взрыве, мы с новыми силами стали готовить лабораторию к пуску. Вот и свершилось: заработал 1-й блок. Энергия пошла по проводам. Это был успех всех атомщиков, независимо от должности. Кто это пережил, тот меня поймет. Наша лаборатория под руководством С.Е. Смирнова следила за активностью теплоносителя 1-го контура, определяла герметичность работающих твэлов. 

Огромное количество прекрасных людей встретилось мне на протяжении моей трудовой деятельности. О них я вспоминаю с теплотой. Пустили и 2-й блок. Зарплаты повысились, появились продукты в магазинах, страна понемногу восстанавливалась. 

А годы летят, пенсионеров сокращают, дают выходное пособие при увольнении, при определенных условиях. Я не подходила под это положение по возрасту и уволилась без «пинковых» (без пособия) в 2010 году. 

Ветеранская организация Ростовской АЭС насчитывает 600 человек. О каждом из нас заботятся. Раз в 3 года выделяют бесплатные путевки в санатории, вывозят на экскурсии, выделяют билеты на концерты, поздравляют юбиляров, при необходимости оказывают помощь. Можно бесплатно ходить в бассейн, в сауну. Действуют группы с тренером по скандинавской ходьбе с палками. Ни в одной организации нет такого внимания к пенсионерам, как в нашей. Я довольна своей жизнью. Конечно, пенсионеры многое не могут себе позволить, но у меня хорошие дети, они мне помогают. Мои сыновья со своими семьями часто берут меня в поездки за границу. Я побывала с ними в Швейцарии, Франции, Турции, Египте, Грузии. Мне везде понравилось. Но Россия - это Родина, любимая страна. Жаль, что нам еще далеко до настоящего благополучия граждан. Появляются господа и слуги. Культуру бытия людей хотелось бы повысить.  Мы, пенсионеры, ворчим, а сделать-то ничего не можем… 

У меня пять внучек и один внук. Радостных чувств и эмоций от встреч с ними хватает надолго. Жизнь продолжается интересно, да еще с Интернетом…

 

                                                       

 

 

 

 

 

Предприятия: Кольская АЭС, Ростовская АЭС, ФЭИ имени А. И. Лейпунского (Государственный научный центр Российской Федерации — Физико-энергетический институт имени А. И. Лейпунского, Лаборатория «В»), Чернобыльская АЭС

Персоналии: Александров А. П., Погорелый В.Ф., Покровский Ю. Н.