ГлавнаяФорин Б. Н. → Я не умею скучать

Форин Борис Николаевич

Родился в 1939-ом году. Окончил МИСИС в 1969-ом. На Машзаводе работает с 1963-го года, а в цехе 48 (46) с 1970-го. Мастер, технолог, заместитель начальника цеха по подготовке производства. Награждён Орденом «Знак Почёта», медалями. Ветеран атомной промышленности, ветеран труда, заслуженный работник ОАО «МСЗ».

Я не умею скучать

В 1956-ом году я окончил ремесленное училище и по комсомольской путевке уехал на строительство красноярского алюминиевого завода. Тогда Хрущев обратился ко всей молодежи – выдать 400-500 тысяч человек, чтобы ехали на стройки Сибири и Дальнего Востока. Я подумал: чего я в Москве останусь? И уехал туда. Потом отслужил четыре года на Тихоокеанском флоте гидроакустиком, моряком-подводником. Демобилизовался в 1962 году, приехал в Электросталь на завод, а мне бывший секретарь комитета комсомола говорит: «Борис, тебе надо в комитете комсомола поработать». Поскольку я это дело знал и по ремесленному училищу, и в Красноярске, освобожденным даже работал, поэтому меня приняли, и я в комитете комсомола завода проработал с 1965 года сначала заместителем, а потом с 1967 года секретарём. Четыре тысячи комсомольцев были у нас на заводе, целая дивизия, так что и секретарь, и заместитель секретаря – это были освобожденные должности.

Это было время больших юбилеев: 50 лет Великой Октябрьской социалистической революции, 50 лет комсомолу, 50 лет заводу, потом 100-летие со дня рождения Ленина – сплошные юбилеи, один за другим, подъем за подъемом. Время было хорошее, мы много и хорошо работали, недаром у нас на вечном хранении знамя ЦК комсомола висит.

Я помню, говорил на 50-летии завода: «Вот бы дожить до столетия хотя бы некоторым из нас!» - Не верилось, конечно, но – некоторым повезло, получилось. Не всем, конечно. Из моей молодёжной бригады всего четыре человека осталось. А им тогда всем по двадцать лет было.

Главной задачей комсомола была организация комсомольских молодежных бригад, организация соцсоревнования между ними. У нас было более 40 комсомольских молодежных бригад.  

Другая задача – работа с молодежью в школах. У нас было пять подшефных школ, мой заместитель курировал это направление, военно-патриотическое воспитание молодёжи. За каждым цехом была закреплена школа, и они ходили, какие-то лекции читали; военные, которые отслужили во время войны, надевали ордена и ходили туда. Сергей Сергеевич Смирнов, писатель, который первым про Брестскую крепость написал, приезжал регулярно. То есть воспитательная работа велась очень активно. Школьники приходили к нам, мы их в музей завода водили. Очень хороший музей был, он и сейчас есть, но буквально полгода назад скончался Лебедев Сергей Михайлович, директор музея, и до сих пор почему-то не определились с кандидатурой. Не знаю, почему.

Директором у нас был Золотуха Савва Иванович. Поскольку у меня отец на войне погиб, он мне как отец был. Зайдет: «Борис, какие трудности, чем тебе помочь?» И вот он говорит: «Борис, ты знаешь, народ пьет. Надо создать оперотряд и проконтролировать это дело, ударить по пьянству».

Мой заместитель создал оперотряд, потом горком партии расширил его и сделал оперативный отряд города: свой автобус, свои микрофоны, своя рация. И там где-то – раз! – мы уже туда выезжаем. И брали, тогда еще были вытрезвители. Сейчас, конечно, их нет, но раньше были вытрезвители.

Это в городе, понятное дело. На заводе у нас такого не водилось, хотя спирта было – ну, без проблем. И у меня в цехе было много спирта. Но чтобы у меня пили… Рабочий класс приходил до такой степени измученным в раздевалку, чтобы переснять это, мокрую спецодежду бросить, сходить помыться, выйти и тогда уходил с завода… В хоккей играли, спортом занимались. Если уж очень хотелось выпить, ходили в туристические походы семьями.

А потом горком партии принял постановление, что все парткомы должны проводить агитационно-массовую работу, читать лекции во дворах. Они сделали трибунки, сделали лавочки во дворе. «А комсомолу поручим создание детских комнат». И вот детские комнаты были созданы; наверное, пять или шесть у нас было детских комнат. И мы работу всяческую с детьми вели в детских комнатах. Там были и шахматы, и правила дорожного движения изучали, и домоводство - вот такая работа проводилась в детских комнатах. И, самое главное – мы в каждом дворе соорудили спортивную площадку. Она была огорожена сеткой и там играли в хоккей.

Бывало, идешь по городу, с одной стороны бегут. Спрашиваешь: «Ты куда?» - «А мы сегодня с "Востоком" играем!» Короче говоря, ребята жили этим. Сейчас во дворах есть детские площадки, ничего не скажу, но для таких маленьких, чтобы покатались там. А чтобы площадки такие с сеткой огороженной… Ну, кое-где старые остались, так будем говорить. Почему-то ликвидировали все. В то время комсомол жил, и нам некогда было даже поскучать, потому что постоянно были заняты работой.

И последнее скажу, это работа по занятости. Тот же Савва Иванович мне говорит: «Борис, ты понимаешь, не занята молодежь». А молодежи много. Он говорит: «Надо как-то, чтобы молодежь ходила в ДК, надо что-то сделать». И мы создали молодежный клуб, он назывался «Янус». Такое красивое, немного загадочное название. Вообще-то, это в мифологии двуликое божество. В горкоме партии, я помню, секретарь горкома партии Сергеев с нашим секретарем парткома Гуровым: «Что у вас за название?» - А мы отвечаем: «Это наш комсомольский секрет. Расшифровывается так: «Я не умею скучать»… Ну, они посмеялись и утвердили.

Мы создали этот клуб, и туда потянулись не только наши местные – приезжали из Ногинска, из Орехово-Зуево, из Павловского Посада. У нас такой был ажиотаж… Высоцкий приезжал с Аллой Демидовой. Улицы все вымирали, народ ломился в ДК. Слава Зайцев приезжал, показывал свои художественные моды. В магазинах нормального платья не купишь, а тут на сцене такая феерия!.. Два раза приезжал. С Юрием Власовым встречались – он оказался не только выдающимся спортсменом, но и глубоким мыслителем. Такие яркие, такие глубокие были выступления – в общем, создали городу культурный центр, и этот центр активно работал вплоть до 90-х годов, пока не ликвидировали КПСС, комсомол и все их структуры.   

Руководил клубом Беляев Альберт. Там же, при клубе, работал совет молодых специалистов по рационализации и изобретательству, им руководил Слава Лапин.

Я к этому времени окончил институт и в 1970-ом году ушел мастером в цех 46, вот в этот цех, в котором проработал 35 лет. Работал мастером, работал технологом, работал начальником отделения и 25 лет проработал заместителем начальника цеха.

Огромный цех, больше тысячи человек. В нём, считайте, прошла вся моя трудовая деятельность на машиностроительном заводе.

Что делал цех? Цех выпускал топливо для атомных электростанций. То есть вот этот период – как раз был переход. Мы же снаряжательный завод, во время войны поставляли военную продукцию на фронт, а потом стали делать топливо для атомных электростанций, то есть тепловыделяющий элемент, таблетки делали, вот этот цех.

И Савва Иванович Золотуха – я ему, конечно, многим обязан – однажды приходит и говорит: «Пойдем, съездим в цех (который 46-й будет), посмотрим». А там только что поставили линию, одну поставили и только-только начали осваивать. Это 1970-ый год. Он прошелся со мной немножко, потом говорит: «Ну пойдем, посмотрим». А цех – он представляет шесть пролетов. Большие пролеты, очень большие. И только в одном линия поставлена… Я помню, мы еще палками крыс гоняли, потому что рабочие оставляли за собой крошки от бутербродов… И он так походил, походил со мной по пролету, и все молчит, молчит. А потом: «Ты все понял?» Я говорю: «Савва Иванович, я ничего не понял». Он говорит: «Это будущее завода. Знай, это будущее завода. Ты не уйдешь, пока все не запустишь». И мне пришлось проработать в 46-ом цехе 35 лет. Куда меня только ни приглашали! Меня и в партком приглашали, и в ОРС приглашали, и главный инженер, чтобы я в лаборатории поработал там. Но я дал слово директору. Я никому этого не говорил, но мне пришлось отработать то, что я пообещал Савве Ивановичу. Я пережил восемь начальников цехов. Их меняли очень часто, три-четыре года – опять новый начальник. Восемь начальников цехов.

Ну что, бросили меня на печь. СКБ-5519, очень большая печь в составе этой линии, которая называлась линией 2Б. Главный инженер мне сразу все схемы выложил и говорит: «Борис, надо найти конёк, подход к этой печке, чтобы она все-таки заработала».

А печка сделана из нержавеющей стали, в одну лодочку графитовую 60 килограмм таблеток высыпалось. Понимаете, какая была? Мощная печка. Ну ладно, запустили. Но не получается у нас ни плотности, ни внешнего вида таблеток. Не пошли таблетки. И главный инженер, Константин Яковлевич Егоров -  мой земляк, тоже из Владимирской области – принял решение срезать эту печку.

А одновременно с этим Савва Иванович Золотуха целую группу выпускников московского областного политехникума, совсем молодых ребятишек, бросил на освоение новых печей, из Таганрога. Они назывались «печи водородные толкательные», ПВТ, раньше на них делали батарейки для транзисторов. Эти печь надо было переделать, поставить сюда. Я уже тогда работал начальником отделения, у меня было 24 такие печки. Мы приспособились, прессы владимирские, было четыре пресса, ребята работали так, что спецодежда была мокрая. Но научились делать. А вот спекание таблеток было очень сложным.

Там в чём проблема была? Печь толкательная – она 4-5 метров длиной. И вот этот проход, по которому двигалась лодочка, этот проем очень длинный был. И она когда шла, лодочка… А лодочка была керамическая, толщина ее была 150 на 150, и женщины у нас в боксе устанавливали каждую таблеточку в эту лодочку, а уже толкателем это пускалось. И когда она пускалась, в какой-то момент происходил затор, то есть она вздыбливалась и останавливалась. Мы называли это «козёл». Приходилось растаскивать, то есть отключать, то есть теряется производительность и так далее. Трудно было очень. В результате перегрузки таблетка выпадала, когда опускалась этажерка, которая поднимала лодочки, то есть там неплотность образовывалась, туда попадал кислород, и получалась взрывоопасная смесь. А все печи – печь спекания, одна печь спекания, вторая, а здесь печь сушильная, все проходит, идет коридор, и покрыт этот коридор стеклом 10 миллиметров. Взрыв! Стекло на части, были и раненые. Но молчали, осваивали.

Другой тяжелой операцией, кроме спекания – это в мою бытность, когда я еще работал, когда еще не было автоматизированных линий, - это химобработка твэлов. Их погружали в ванны с кислотой, то есть химобработка шла для того, чтобы в кассету каждый твэл заходил в свою ячейчку.

Работали на химобработке женщины. Вручную погружали твэлы, трясли, а ОТК подходило и измеряло такими кольцами, сделанными под размер, чтобы они проходили в кольца. И были случаи, когда нет-нет – кислота прольется, позабудут как следует закрыть вентиль, отработанный раствор слить, новый налить. Пол заливался кислотой, а это пары – вредные, вонючие. Случалось, женщины скользили и падали, пятую точку обжигали, в больницу возили. Не часто, но случалось…

В общем, освоили это дело. Поставили на первый блок Ленинградской АЭС твэлы, снаряженные нашими таблетками. Многие из моей бригады получили ордена. Толя Кошелев получил, Толя Андриец, мне как мастеру дали орден. Приезжал Ефим Павлович Славский, наш министр, всех молодых бригадиров поздравлял лично.

А начальники цеха у нас действительно менялись часто. Потому что надо было давать план – план, как говорится, любой ценой – а эта такая нагрузка, и физическая, и психологическая, что больше трёх-четырёх лет нормальному человеку не выдержать. Цех у нас был льготный, мы работали по шесть часов, в четыре смены, а начальнику цеха только одна льгота – ненормативный рабочий день. Крутись как хочешь, хоть с утра до вечера, хоть с вечера до утра – а план гони.

Я, помню, иду на смену, мастером работал, иду и думаю: «Чего это меня начальник цеха обгоняет с технологом?» А как раз там затор. План, первый план, который нам дали, состоял из 1800 изделий. Так на 40 изделий не хватало таблеток для выполнения плана, и в этот момент на печках произошел затор. И вот наши конструкторы сделали такое окошечко, вставили туда резинку, в эту резинку – молибденовый прут такой длиной 4 метра, и вот таблеточки выгребали оттуда для того чтобы первый план выполнить.

А потом уже… Сейчас завод у нас делает план, вы знаете… Не знаю, в какую только страну они не поставляют таблетки. Это мы 1800 изделий давали, не щадя своих сил, а сейчас 40 тысяч, 80 тысяч. Цех стал как завод в заводе. Туда перешли и 13-й цех, и 2-й цех, и 55-й цех, и 48-й цех, и 46-й. Все под одной крышей стало. Я говорю, если был бы жив Савва Иванович, он бы зашел, посмотрел: все эти пролеты заставлены линиями, и все линии модульные. Все в автомате делается, автоматические линии, понимаете?

Я даже не помню, было ли когда-нибудь, чтобы завод не выполнил план. Это же градообразующее предприятие. Я еще застал этот завод, когда он стоял… У него цеха стояли землей засыпанные, одноэтажные. А вы сейчас зайдите, посмотрите: девятиэтажные корпуса, один, второй, третий. Вот у нас 274-й корпус – 300 метров, да еще 200 метров, и длиной 300 метров. Представляете, какой цех? Вы зайдите, это завод в заводе, и все в автоматизированных линиях.

И оздоровительный центр – с бассейном, баней, тренажёрами. Сами построили, между прочим. Сами построили – и сами ходим.

И все довольны.

 

 

Предприятия: Ленинградская АЭС, Машиностроительный завод, ПАО (МСЗ, «Элемаш», завод № 12)